Евгений Балинский. ПАРАЛЛЕЛИ. Хлеб

«Они вынудили нас воровать друг у друга копеечный черствый хлеб»

«Они вынудили нас воровать друг у друга копеечный черствый хлеб»

Евгений Балинский. Белорусский журналист телеканала «Белсат». Пытаюсь бороться с определением себя как пропагандиста идей оппозиции.

Как-то уж очень остро чувствую стремительное приближение своего дня рождения, острее обычного. От этого, наверное, и захотелось рассказать одно воспоминание из детства, одну маленькую историю. Из цитаты может показаться, что речь пойдет о каком-то военном времени, но нет: описанное ниже происходило в начале 2000-х в Беларуси, где не было никакой войны. В самом центре просвещенной Европы — на островке, как утверждалось, сытой стабильности.

«Много лет назад я постоянно ел засохший хлеб — тогда это была самая прекрасная еда на свете. Потому что единственная»

Сегодня утром я жарил хлеб в тостере. Это был не белый квадратный тостовый, а самый обыкновенный овальный черный хлеб. Я выхватывал пальцами обжигающие ломтики, затем, чуть-чуть выждав, пока немного остынут, раскладывал на них соскобленные с бруска пластинки масла. Размазывал их и накрывал полосками сыра. Съел несколько таких бутербродов, и один, приготовленный для жарки, уже отрезанный кусочек хлеба остался. У голода глаза велики, и я, как обычно, нарезал больше, чем смог съесть. Кусочек этого хлеба я не убрал в хлебницу, а оставил просто так лежать на столе.

Прошло несколько часов, близилось обеденное время, и я снова проголодался. Мне не хотелось полноценно обедать прежде, чем я закончу работу над своим материалом, поэтому я решил, пока то да сё, съесть тот хлебушек. Он не успел сильно засохнуть и был лишь чуть жестким и заветренным, поэтому я не стал его жарить и чем-то намазывать, чтобы было вкуснее — решил есть так. Укусил один раз, другой — и вспомнил.

Много-много лет назад, в начале двухтысячных, я уже ел засохший хлеб. Я ел его каждый день, но не для того, чтобы перебить аппетит, а чтобы наесться. И тогда это была самая прекрасная еда на свете. Потому что единственная и очень сытная.

Часть своего детства я провел в школе-интернате для слепых и слабовидящих детей. Это учреждение было похоже одновременно и на детский дом, и на обыкновенную школу. Там, почти в особых условиях, постоянно жили и учились дети со всей области. Те дети, которые жили в этом же городе, ходили на уроки как в обычную школу — их приводили с утра и забирали после обеда. Большинство же (в том числе и я), дома у которых находились за десятки или сотни километров, проводили в интернате недели. Некоторых забирали только на каникулы: осенью, на Новый год, весной и на лето. При этом почти все были из полноценных семей.

Так странно. А ведь не было никакой войны, да и беспризорниками мы не были — может быть, мы были детьми небогатых родителей, которые не имели возможности забирать нас домой хотя бы каждые выходные.

Мы редко бывали дома и поэтому мы недоедали. Мы потихоньку выносили из столовой хлеб и прятали его в своих комнатах. За батареей, в решетке самого радиатора, под ним, под тумбочкой, под кроватью.

Мы прятали хлеб, потому что воспитательницы запрещали выносить его из столовой. Не знаю, почему. Они устраивали какие-то облавы, постоянно перетряхивали постели, шкафы, выискивали и заставляли выбрасывать чертов хлеб. Может быть, из соображений санитарии, чтобы не заводились тараканы. Не знаю. Но мы страдали. По-настоящему страдали от голода, и, дождавшись ночи, когда все воспитатели уйдут и на два десятка комнат останется лишь одна ночная смотрительница, тихонько, стараясь не шуметь, доставали из батареи подсохший горяченький хлебушек. Почти как из тостера.

«С тех пор меня мучает один и тот же вопрос: еда ведь оставалась, но почему они не давали нам есть?»

Прошло уже сто лет, и всё давно прощено и почти забыто. По крайней мере, я убеждаю себя в этом. Сейчас мне всего хватает. Не хочу, чтобы вы подумали, что «проклятый грантосос безбожно жирует на американские бабки» — я просто научился успешно оптимизировать свои расходы.

Сейчас я сыт и у меня нет, кажется, какой-то особенной обиды на тех людей, которые мучали нас тогда, но я никак не могу понять, почему нам не разрешали брать из столовой хлеб и съедать его перед сном? Неужели нельзя было что-то придумать? Наверное, на эти вопросы того шестилетнего малыша мне уже никто никогда не ответит.

И самое страшное, что ведь еда в столовой оставалась. Нам почти никогда не давали добавок, но еда оставалась. Даже не то что хлеб, а полноценная еда с ужинов и обедов — котлетки, гречневая каша или курица, или суп. Мы, в большинстве своем, не были какими-то проглотами, мои друзья не были обжорами, из полутора десятков моих ровесников не было ни одного толстяка, но все хотели есть, потому что всем не хватало положенных порций.

И это так жалко и нелепо, но они довели нас до того, что мы, первоклашки и детишки чуть-чуть постарше, воровали друг у друга засохший хлеб из-под кровати. Мы смотрели, когда соседа по комнате нет, и осторожно вытаскивали у него этот копеечный хлеб, чтобы чуть лучше наесться. Шарили в пыли за батареей, под тумбочкой, находили черствые ломтики и скорее съедали, пока хозяин не объявился.

Да, кого-то лучше подкармливали родители, но родительская еда разлеталась моментально — в первые несколько дней (или даже часов — как повезет) после выходных мигом опустошались свёртки вкусностей, которые нам с собой собирали дома.

Еще я помню, как мы, страшно сказать, втихаря бегали в столовую после ужина, ближе к ночи, пока воспитательницы чем-то отвлечены или занимаются с другими детьми, и просили у поварих и посудомоек дать нам чего-нибудь из того, что осталось с обеда или ужина. Кое-что обычно оставалось, но давали далеко не всегда — не знаю, почему, но жалели нам этого водянистого пюре, сбившегося в комки, и холодного супа.

Но иногда давали. И мы, подкрепившись перед сном, сытые и довольные, возвращались на свой этаж и либо получали серьёзный нагоняй за то, что куда-то сбегали без спроса, либо (если нашего отсутствия не успели заметить) не получали, и тогда уж совсем всё было прекрасно. Это были дни самого настоящего праздника.

И, если не устроят внезапную проверку, если никто ничего не стащил, то на ночь мы еще чуть-чуть лучше наедимся нашим десертом — подсохшим, но очень вкусным хлебушком.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».