Игорь Драко. СТРАСТИ. Беларусь: роман писателей и президента

Или вы, господа писатели, хотите, чтобы вам, как в СССР, за всякую дребедень платили лишь потому, что вы состоите в одном из писательских союзов?

Игорь Драко

Игорь Драко. Родился в Фергане (Узбекистан), в школу ходил в Ивье (Гродненская область), окончил Санкт-Петербургский университет (Россия). Гражданин Республики Беларусь, которому почему-то не дают эфир на БТ. Любит читать, слушать, смотреть, писать и говорить, но не верит, что в споре рождается истина, поэтому предпочитает беседу.

Президент Беларуси встретился с писателями Беларуси. На встречу были приглашены члены не только официального союза писателей, но и независимого. Не путайте: есть Союз писателей Беларуси и Союз белорусских писателей. Каждый уважающий себя потребитель белорусской литературы обязан знать, книжку какого писателя он потребляет: из СПБ или СБП.

Белорусам, которые не покупают книги белорусских писателей, не скачивают их в сети, не берут в библиотеке или у друзей, живется гораздо комфортнее: они знают, что белорусские писатели еще существуют и что все они — белорусские. Таких белорусов в сотни раз больше, нежели читающих книги, поэтому оба писательских союза могут спать спокойно: значительного роста числа клиентов у конкурента не предвидится.

Ну да, не хотят люди читать длинные тексты. И не в одной Беларуси. А у нас еще преграда в виде «языкового фактора»: вот любят наши писатели, чтобы показать богатство белорусского языка, вставлять на страницу по пять-десять таких словечек, што мусіш лезці ў слоўнік. А когда мне, менеджеру среднего или даже высшего звена, рыться в словарях, я же занят с восьми утра и до восьми вечера?!

Моему русскому коллеге намного проще быть «продвинутым»: что Улицкая, что Акунин, что Быков, что Пелевин, что Лимонов, что Прилепин при всем различии их стилей и лексики пишут языком, которым можно изъяснятся в офисе и по телефону с заказчиками.

Вот он и читает по диагонали или через две страницу на третью в обеденный перерыв или перед походом в ночной клуб в субботу, а мне-то как быть? Он занимается интерьером квартир, и я занимаюсь тем же. Но клиенту он говорит «карниз» и в книге Пелевина, Лимонова и Улицкой читает «карниз», а я говорю клиенту «карниз», затое у Бахарэвіча, Федарэнкі і Бабінай чытаю «гзымс».

«Какой, к черту, гзымс! — кричит в трубку заказчик. — Мне нужен обыкновенный карниз!»

Как нормальный патриот я должен был бы крикнуть в ответ:

«Ах, ты невук, з глуздамі, якія табе сапсавала імперская Расея! Няма ніякіх карнізаў, ёсць толькі гзымсы! Гзымсы, гзымсы, гзымсы, па ўсёй Беларусі толькі гзымсы і нічога болей! Ты мяне пачуў? Пачуў? Паўтарай: гзымс, гзымс, гзымс».

Я кідаю слухаўку і сам, знепрытомлены, пачынаю валіцца на падлогу ля акна, чапляюся за жалюзі — гзымс злятае са сцяны, б’е мне па галаве...

Расплюшчваю вочы, бачу твар маёй калегі, якая пырскае на мяне вадой.

Но я, менеджер среднего или даже высшего звена, так с заказчиком не поступлю, и не потому, что не захочу деньги терять, а потому, что и сам не знаю, как по-белорусски будет «карниз».

А если бы менеджер, читая по-белорусски написанную книгу, за все триста или пятьсот прочитанных страниц только дважды заглянул в словарь?..

Это было бы свидетельством двух вещей: белорусский язык стал более популярным и писатели как производители литературного продукта могут рассчитывать на увеличение заработков.

Однако возрастание популярности белорусского языка не будет следствием повышения качества «литературного продукта». Писатели всего лишь пишут на том языке, на котором говорит народ. Да, они могут придумывать новые слова, и затем эти слова станут общепринятыми, но только в рамках, заданными самим языком. Сначала язык, потом писатели. И даже если писатели воссоздают утерянный язык или делают литературную версию языка, на котором (в виде десятков диалектов) до этого только говорили, но не писали, то, чтобы язык ожил или приобрел нормативные черты (художественные, публицистические, официально-деловые, научные, профессиональные и т.д.), нужно убедить народ (общество, если угодно) в необходимости использовать язык как средство коммуникации во всех сферах публичной жизнедеятельности.

Но кто способен убедить целый народ говорить «гзымс» вместо «карниз»?

Либо признанные лидеры общественного мнения, либо государственные деятели. Первых в нынешней Беларуси нет — появись они в авторитарном государстве, оно сразу перестало бы быть таковым, до чего мы, согласитесь, пока не дожили. Зато благодаря все тому же авторитаризму у нас есть государственный деятель, который одним росчерком пера мог бы запустить процесс беларусизации.

Шаги по его реализации простые, о них уже много сказано.

Только с писателями для этого встречаться не нужно. Лукашенко, рожденный в «самой читающей стране» и воспитанный на «книжной», «литературоцентричной» русской и советской культуре, напрасно вопрошает, отчего за годы независимости не созданы литературные произведения уровня лучших писателей СССР (к коим относит и Быкова с Короткевичем) и, уже тем более, мастеров слова, творивших в дореволюционной России.

Во-первых, никогда не бывает, чтобы сегодня «как Толстой, Джойс или Манн», потому что к завоевавшему популярность или ставшему классикой отношение всегда более восторженное, нежели к тому, что делается здесь и сейчас.

Во-вторых, если бы о беларусизации сам Лукашенко и его советники задумались не в октябре 2014-го, когда Россия настойчиво предлагает «братьям-славянам» присоединиться к «русскому миру», а лет пятнадцать назад, то и качество белорусского «литературного продукта» они бы оценивали никак не ниже «Савушкиного продукта».

Наконец, в-третьих, литература в современном мире не определяет строй мыслей и стиль поведения людей, поэтому надеяться на то, что писатели, какие бы великие книги они не писали, могут обеспечить «беларускасць» Беларуси, бессмысленно.

Телевидение, шоу-бизнес, индустрия развлечений и реклама — вот откуда пойдет вирус «беларусизации», если ею действительно займутся на государственном уровне. Добавьте к этому школу и университет, где каждый учитель и преподаватель должен (закон такой примут) вести, скажем, 50% своих занятий по-белорусски. Или чиновник, которому, чтобы не потерять теплое местечко, придется-таки владеть двумя государственными языками. Или бизнесмен, ведущий делопроизводство по-белорусски и получающий за это льготную ставку налога на прибыль. И так далее, и так далее, и так далее…

А белорусские писатели по-прежнему писали бы книги. Были бы эти книги хорошими, их бы читали менеджеры среднего и даже высшего звена. Были бы плохими — вместо них, как и сейчас, читали бы сочинения русских авторов или переводы на русский и, быть может, белорусский.

Проблема настоящего литературного момента в том, что невозможно определить: хороша белорусская книга или плоха. Читающая по-белорусски публика обычно «околооппозиционной ориентации», ее слишком мало, чтобы оценить произведение по достоинству. По сути, некому обсуждать книгу, и некому делать из нее бестселлер.

Таким образом, Лукашенко, запустив беларусизацию, кого-то из писателей вознесет, а кого-то уничтожит. Сам того не желая. Просто законы рынка распространятся и на «национальную культуру».

Или вы, господа писатели, хотите, чтобы вам, как в СССР, за всякую дребедень платили лишь потому, что вы состоите в одном из писательских союзов?

Не хотите, тогда в той — будущей, беларусизированной — Беларуси пишите книги, которые будут продаваться. Вы, издатель и читатель. Забудьте о грантах и господдержке. Иначе белорусский менеджер так никогда и не продаст своему белорусскому клиенту «гзымс».

И делайте ставки: начнет Лукашенко беларусизацию или его подчиненные из МВД в очередной не позволят Виктору Мартиновичу провести презентацию «Мовы»?

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».