Максим Жбанков. КУЛЬТ-ТУРЫ. Мы все играли в Kinks

Эй, чувак! Ты, который про Дженис! Тормозни. Дай пять…

 

Максим Жбанков. Культуролог, киноаналитик, журналист. Преподаватель «Белорусского Коллегиума». Неизменный ведущий «Киноклуба» в кинотеатре «Победа». В 2005-06 годах — заведующий отделом культуры «Белорусской деловой газеты». Автор многочисленных публикаций по вопросам современной культуры в журналах «Мастацтва», «Фрагмэнты», «pARTisan», на сайте «Наше мнение».

Возвращались давеча из гостей. После хорошего вискача и верной закуси найти путь домой было непросто. Мы смело двигались сквозь тьму, спотыкаясь на выбоинах знакомых тротуаров. И внезапно напоролись на абсолютно симметричную пару. Тоже из гостей. Тоже в правильном настрое. Знакомый издатель с женой. Тот всерьез обрадовался: «Да мы тут твои американские репортажи всей конторой читали! Особенно про Хендрикса. Как выпьем, так контрольный вопрос: «Ну что — на могилку Хендрикса? Ха-ха-ха!» Тут неожиданно голос подал помятый незнакомец в бейсболке и трениках, проплывавший мимо. «А к Дженис Джоплин?» — резонно спросил он. И растворился в тумане. Мы поняли: современник.

Не верьте нынешним закосам под свингующие 60-е. Модные красотки вроде хрипатой Даффи или оторвы Уайнхауз, лихие лохматые хлопчики с рекламных плакатов, разухабистые ретро-плясовые на киноэкранах и триумфальное возвращение вельветовых пиджачков задевают эпоху лишь по самому краю – на уровне простых примет и очевидных созвучий. Можно тиражировать антураж и выдавать его за винтаж. Но даже самая лучшая декорация останется пустой без правильного движения в ее пространстве. Сколько ни играй в слова – мини, Годар, биг-бит, Вьетнам, flower power, Мао, 007, Чарли Мэнсон, «Черные пантеры», Леннон-Маккартни, май-68, травка, «Blow Up», вольный секс – все это остается набором знаков из времени, которого нет. А для нас, опоздавших к этому шоу из-за неподъемного пожарного занавеса советского образца, — может, никогда и не было. Реальным было слегка примодненное родное Зазеркалье: красная империя с длинными полубачками, шузами на платформе, электрогитарами и поп-мультом «Бременские музыканты» — нашим ответом «Yellow Submarine».

Но все же мы (нечаянно) сделали это. Мы, интуитивные «западники» и несознательные радикалы склеили свои пригодные для жилья 60-е как могли: из вторичных артефактов. Из польских музыкальных журналов, немецких джинсов, венгерских дисков, чешского баблгама и слепых ксероксов Бродского с Ахматовой. И лишь сейчас реально понимаю: главным компонентом этого списка была музыка. Угарный электрошок имени дядюшки Леса Пола. Универсальный код к гармонии сфер. Образцовые комсомольцы уходили прямо на земляничные поля. Там было круче. И год от году все больше правильного люда.

Страна происхождения не имела значения: какая разница, о чем ёрничали Kinks, плакал Locomotiv GT или гнусавил шальной флейтист Ян Андерсон? Главное, чтобы пробило. Все равно, на каком языке.

Точно знаю: эти вещи работают и сейчас. В шведском Кальмаре ответственный усатый дядька – босс журналистской школы – преобразился, услышав знакомое имя из 60-х: «О, вы слушали Олу Хокансона? Тогда вы поймете Швецию!» С немецкими критиками мы чудно толковали в паузе кинофеста про Can и Нину Хаген. Польский продюсер всю ночь в варшавском поезде вещал мне про Боба Дилана и «Будку суфлера». Наш штатовский переводчик (20 лет как из Питера) деликатно интересовался судьбой саксофониста Чекасина и шансами купить первый винил «Песняров». А в Вильнюсе длинноволосый издатель в небрежно повязанном галстуке посреди деловых переговоров вдруг выдал развернутую цитату из Гребенщикова. Около-пятидесятилетние. Дружно ушибленные биг-битом.

50-е открыли молодежь как потребительскую общность. 60-е превратили ее в креативный авангард. Банды слабо обученных молодых щенков пустили к микрофонам. И они дали джазу. Электрический фольклор. Триумф самодеятельности. Праздник дилетантов. Для меня школьная схема культурных ценностей рухнула именно тогда.

В этом главная фишка: бит 60-х был (и остается) чем-то большим, чем скрипучий винил, узкие брючки, высокие сапожки и хит-парад «Радио Бремен». Его миссия — школа внутренней свободы: эмоциональный отвяз, помноженный на вкус к полистилизму и недетский самоконтроль. На своих старых обложках они смеются, дурачатся и строят рожи. Но стоит внимательней вслушаться – и эту патлатую шпану придется зауважать.

Бит разрушил грань между артистом и публикой. Он – и именно он – избавил от комплексов робких книжных мальчиков и научил девочек танцевать так, как им хочется. Этот звук стал рисунком уличной пластики и камертоном настроений: настройся и звучи! Мы были «бит», хотя ни фига не смыслили в гармониях и ни на чем не играли. Невероятное чувство. Такое не забывается.

Вибрации 60-х стоит любить как матрицу независимости и краткий курс грусти. Как сумасбродную пляску взбунтовавшихся марионеток. Как нервные строчки, размытые дождем. Как вечное обещание лета – слишком красивое, чтобы быть правдой.

Эй, чувак! Ты, который про Дженис! Тормозни. Дай пять. Мы все играли в Kinks.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».