Народ готов жертвовать свободой ради порядка

Состоявшийся 24 ноября в Беларуси референдум — поворотный рубеж белорусской истории. А может, не только белорусской? Может, это первый сигнал о начале краха либерально-демократических реформ на всем постсоветском пространстве? Или это все же какой-то аномальный, патологический исторический вывих?


Референдум показал, что все же еще мало изучено белорусское общество, и происшедшие события высветили некоторые новые грани наших представлений о нем.

О фальсификациях при голосовании написано достаточно, так что с этим, вроде бы, все ясно.

Но и социологи, на которых зачастую ссылаются, доказывая факт фальсификации, утверждают, что накануне референдума 62,1 процента населения Беларуси были готовы поддержать проект Конституции Лукашенко.

Правда, это вовсе не предопределяло победу президента. Неизвестно, какая часть его сторонников пришла бы на выборы, не будь идеологического насилия со стороны властей.

В любом случае возникает ряд вопросов. Почему члены избирательных комиссий не побоялись пойти на нарушение законов и совершение уголовно наказуемых деяний? Почему общество оказалось податливо к пропаганде и прямым угрозам, почему это не вызвало обратную реакцию и люди никак не сопротивлялись давлению властей? Почему сколько-нибудь значительная часть населения не возмутилась массовыми фальсификациями, как то произошло в Армении или Сербии?

Ответы на некоторые из этих вопросов лежат на поверхности. Оппозиция была полностью блокирована, не имела доступа к массовым СМИ. Лукашенко талантливо использовал свою несомненную харизму и сознательно разжег огонь конфронтации до невиданного накала.

Он использовал образ окруженного и травимого коварными врагами защитника угнетенных и униженных, все время просил помощи у народа. У большинства белорусского населения отсутствует иммунитет против таких методов пропаганды.

В Беларуси была успешно — для ее руководства — применена такая система, как информационный тоталитаризм. То, о чем предупреждали писатели-фантасты, футурологи и философы, было реализовано у нас на практике. В этом смысле референдум в Беларуси является серьезным предупреждением всему цивилизованному миру: монополия на электронные СМИ — глобальная угроза демократии.

Референдум показал, что в Беларуси сохранились все основные элементы советского общества со всеми его характерными чертами. В этом обществе с его старой экономической основой господствуют не материальные и политические интересы, которые все еще не осознаются большинством населения, а идеологические стереотипы и эмоционально-психологические инстинкты.

Последние события показали, что советское общество не только не распадается, а воспроизводится на новой, некой полурыночной основе. Власти успешно интегрируют нарождающиеся структуры гражданского общества, новые социальные слои в государственную инфраструктуру, берут их под свой контроль. Например, президентская вертикаль полностью подчинила себе предпринимателей.

Государственной властью практически перекрыты источники саморазвития общества. Сформированная модель, где рыночные элементы развиваются только по разрешению госструктур, достаточно устойчива, ибо даже такой усеченный "рынок" добавляет жизнеспособности. Сейчас, после референдума, начались отладка и настройка всех автономных сегментов, в результате чего возникнет самодостаточная система, воспроизводящая саму себя. Главная угроза для таких режимов исходит извне.

Происшедшее в Беларуси в последние два с половиной года аналитики определяют по-разному: "популистская революция", "электоральная революция". Можно предложить еще одно определение: консервативная революция.

Дело в том, что к началу горбачевской перестройки в Беларуси, в отличие от других коммунистических стран, прежняя система себя не исчерпала. Общество не созрело для реформ. Поэтому демократизация и реформирование начались здесь не естественно, не органически, на собственной основе, а были привнесены извне, из Москвы.

Произошел "импорт" реформ. Если для коммунистических стран Центральной Европы, республик Балтии достаточно было слабого сигнала из столицы СССР, чтобы прежние режимы быстро развалились, то в Беларуси, наоборот, общество всячески сопротивлялось изменениям из Центра.

В результате мы получили не просто консервативные настроения, т.е. стремление сохранить статус-кво, а ностальгический консерватизм, т.е. желание вернуться назад, в прошлое, в Советский Союз и социализм, к прежней политической системе. Это уже консервативный радикализм, экстремизм и фундаментализм.

По-другому это можно назвать консервативной революцией или консервативной реакцией, как кому больше нравится. В этом смысле произошедшее после референдума возвращение в белорусскую политику бывших руководителей КПБ-КПСС Малофеева и Соколова очень символично.

До сих пор до конца не осмыслен раскол ПКБ и создание (или воссоздание) КПБ. Коммунистическая партия Беларуси — это белорусский вариант российской партии Анпилова. Именно коммунистические ортодоксы в России (Анпилов, Тюлькин, Андреева) выступают за ликвидацию самой идеи парламентаризма. Но там они являются внесистемной оппозицией. В Беларуси же аналогичную политическую позицию занимает президент, а КПБ становится, при желании главы государства, пропрезидентской партией.

Как оказалось, тактическим просчетом оппозиции было выдвижение на первый план пропагандистской борьбы вопроса об угрозе диктатуры. Несомненной ошибкой было и выдвижение проекта Конституции коммунистов и аграриев, упраздняющего пост президента. Официальная пропаганда очень эффектно противопоставила проект Лукашенко именно этому документу, а не действующей Конституции.

После заявления Шарецкого об угрозе фашизма команда Лукашенко была вынуждена дезавуировать выступление спикера. Замолчать эту проблему не удалось. Вопрос о диктатуре и демократии оказался в центре политической борьбы, стал едва ли не главным вопросом пропагандистской кампании накануне референдума.

Официальные СМИ устами простых граждан рефреном повторяли фразу: "В стране должен быть один хозяин". Итоги референдума свидетельствуют о том, что общество не воспринимает демократию как ценность. Или, вернее сказать, рассматривает демократию не в европейском ее понимании (разделение властей, независимые СМИ, наличие оппозиции и т.д.). Значительная часть населения понимает ее как возможность выбирать себе "батьку" и давать ему неограниченные полномочия.

Прививка против диктатуры, осуществляемая в последние 7-8 лет, оказалась слабой. Люди либо не заметили, либо восприняли нормально монополию президента на СМИ, незаметное создание культа Лукашенко, насилие над населением в ходе референдума.

Впечатления многих участников предреферендумной агитационной кампании о дискуссиях с населением свидетельствуют о новом явлении в общественном сознании. Никогда еще со времен второй мировой войны не было такого глубокого раскола общества. Бациллы ненависти, посеянные пропагандистской машиной, грозят вызвать эпидемию. Население созрело для того, чтобы включиться в поиск "врагов народа", а потому нормально воспримет репрессии против них. Народ готов пожертвовать ценностью "свобода" ради ценности "порядок".

На этапе демократических антитоталитарных революций, в ходе свержения коммунистических режимов главной задачей демократов была политическая мобилизация максимально большого числа людей. То, что называется "электоральной революцией". В Беларуси такой период был в 1988 — 1990 годах. Но задачи, стоявшие перед республикой, не были тогда полностью решены. Номенклатура осталась у власти и тесно переплелась с нарождающимся предпринимательским слоем.

С 1994 года, с президентских выборов в Беларуси, начался второй этап электоральной революции, которая была направлена не только против номенклатуры, но и против предпринимателей. Впрочем, этот этап продолжается до сих пор. Задача политической мобилизации населения — по-прежнему в повестке дня. Референдумы будут проводиться каждый год.

Между тем на этапе структурных реформ, прежде всего рыночных, ориентированных на переход от популистской демократии к либеральной демократии, необходима политическая демобилизация населения. Успех правых партий в ходе парламентских и президентских выборов в октябре — ноябре 1996 года в посткоммунистических странах Центральной и Восточной Европы (Литва, Россия, Румыния, Болгария, Албания, Словения) был обусловлен не столько ростом симпатий избирателей к правым, сколько сокращением участия в выборах левого электората.

Таким образом, опыт Беларуси показывает, что искусственное продление этапа популистской демократии, во-первых, делает практически невозможным какие-либо серьезные реформы. Во-вторых, с неизбежностью ведет к самоуничтожению демократии и появлению диктатора.