Вероника Цепкало: Тихановская — гарант изменений в нашей стране

Вероника Цепкало рассказала Naviny.by о том, знает ли лично Владимира Путина, связан ли с Россией ее муж, каким был Лукашенко в 1994 году и что она будет делать, если Светлана Тихановская станет президентом.

А еще — в чем врет Анна Канопацкая, как Валерий Цепкало оказался в Украине и что ей не нравится в сегодняшней Беларуси.

 

 

— Вероника, спасибо, что согласились пообщаться. В мае 2020 года вы давали интервью TUT.by и отвечали, среди прочего, на вопрос «Что должны знать о вас те, кто решит проголосовать за Валерия Цепкало?». А что вы сейчас ответите на этот же вопрос, в котором вместо фамилии Цепкало — Тихановская?

— Я точно так же, как и в мае 2020 года, просто призываю всех избирателей прийти на выборы 9 августа 2020 года и проголосовать в этот раз за нашего кандидата Светлану Тихановскую.

— Но что избиратели должны знать о вас сейчас, по прошествии нескольких месяцев?

— По прошествии нескольких месяцев ничего не изменилось, кроме того, что в начале я поддерживала кампанию своего супруга Валерия Цепкало. В связи с тем, что он не был зарегистрирован в качестве кандидата на пост президента Республики Беларусь, было принято решение объединить три штаба и поддерживать нашего общего кандидата Светлану Тихановскую.

— Вы сейчас скучаете по своей жизни до политики?

— Нет, моя жизнь сейчас довольно-таки интересная, насыщенная. Мне кажется, что то, что мы делаем сейчас с моими боевыми подругами, должно принести для Беларуси какие-то изменения и какие-то результаты. Поэтому нет, я не скучаю по «прошлой» жизни. Я рада, что мне судьба дала шанс поучаствовать в этой кампании.

— Ваш супруг Валерий Цепкало сейчас продолжает заниматься политической активностью. Поэтому возникает вопрос — кого вы сейчас больше поддерживаете: своего супруга или Светлану Тихановскую?

— Мой супруг продолжает заниматься политической активностью в рамках кампании Светланы Тихановской. Если вы посмотрите на интервью, которые он дает зарубежным средствам массовой информации, он везде говорит, что мы должны поддержать кандидатуру Светланы Тихановской, потому что она гарант изменений в нашей стране.

Если белорусский народ поддержит Светлану Тихановскую, она обещает, что будут назначены новые выборы президента в течение следующих шести месяцев, будут выпущены все политические и экономические заключенные. И я уверена, что она сдержит это слово. И поэтому мой супруг как раз-таки агитирует голосовать и поддержать кандидатуру Светланы Тихановской.

Он не идет сейчас с отдельной политической повесткой. Он не рассказывает ни о своей программе, ни о своем видении. Наоборот, он как раз-таки призывает, чтобы люди проголосовали и поддержали Светлану.

— Если вы не против, я коротко пробегусь по событиям последних нескольких дней. Он оказался в Украине 31 июля. Как он туда попал?

— Переехал. Перелетел. Просто. А как он туда попал? Ну не пешком точно.

— Не пешком?

— Нет. Нет, конечно.

— У меня есть информация, что он перешел границу пешком.

— Нет, это неправда. Он переехал границу на автомобиле. Поэтому у вас недостоверная информация.

— То есть, он не переходил пешком КПП «Бачевск»?

— Нет-нет.

— Хорошо. Сейчас есть определенные сложности с путешествиями. В частности, связанные с коронавирусной ситуацией. Каким образом он попал в Россию? Сдавал ли он тесты на коронавирус? И каким образом он попал в Украину? Сдавал ли он тесты и находился ли он на самоизоляции, как требует закон?

— Вы знаете, эти вопросы вы лучше адресуйте самому Валерию. Потому что меня там не было. Я думаю, что эти вопросы лучше адресовать ему непосредственно. Он сейчас активно общается с журналистами. Вы можете свободно с ним связаться и задать ему все эти вопросы.

— С вами он эту тему не обсуждал?

— Нет. Мы эту тему с ним не обсуждали.

— В украинской повестке много реакций было по поводу его ответа на вопрос моего бывшего коллеги по каналу «Прямий» Тараса Березовца о ситуации с Крымом. Чей Крым?

— Вы знаете, мое мнение по вопросу «Чей же Крым?» не изменилось. Если бы наша позиция, позиция белорусского государства каким-то образом влияла на этот политический вопрос «Чей Крым — украинский или российский?», я думаю, что я бы высказалась по этому поводу. Но так как наша позиция, наше объяснение никоим образом не влияет на решение данного конфликта, то я бы сказала следующим образом.

И россияне, и украинцы являются для нас братскими и очень близкими народами. Я, например, лично очень переживаю как за украинцев, так и за россиян. И с нашей стороны, со стороны Беларуси, мы бы предложили как раз-таки площадку для разрешения этого конфликта. Но опять повторюсь, что наша позиция по этому вопросу никоим образом не решит проблему «чей же Крым?».

— Но для вас, Вероники Цепкало, Крым чей сейчас?

— Это внутренний вопрос между Российской Федерацией и Украиной.

— Знакомы ли вам такие люди, как Алишер Усманов и Виктор Медведчук?

— Нет.

— Вы никогда с ними не пересекались?

— Нет.

— Ваш супруг тоже не знаком с ними?

— Я не знаю. Возможно, знаком. Я, честно говоря, в первый раз слышу эти имена. А кто они такие?

— Один из них — бизнесмен, которого «обвиняют» в связях с вашим мужем — якобы Усманов подсвечивает его политическую кампанию. (Вероника улыбается). А второй — это украинский политик пророссийского толка.

— Я впервые слышу эти фамилии. Впервые.

— И вы никогда с ними не встречались, как и ваш муж?

— Никогда. Если я впервые слышу эту фамилию, то я никогда, соответственно, с ними не встречалась, нет. Впервые слышу.

— Ситуация с боевиками ЧВК Вагнера, которые были задержаны. По словам госсекретаря Совета безопасности Андрея Равкова, 170 боевиков по-прежнему находятся на территории Беларуси. Что вы думаете про эту ситуацию?

— Я уже давала комментарий по этому вопросу. Я не думаю, что для наших властей это не было какой-то новостью. Я думаю, что это не впервые, когда боевики, или кто они такие, проезжали по территории Беларуси. Насколько я знаю, они проезжали транзитом. Поэтому мне кажется, эта ситуация была завернута в политическую обертку. И я думаю, что эти люди появляются на нашей территории не впервые. Просто сейчас, пользуясь моментом и тем, что идет президентская кампания, это используют как один из методов воздействия на простых людей.

Мы понимаем и видим, что огромное количество людей сейчас приходят на митинги Светланы Тихановской. Я знаю, что в прессе проходило очень много разной информации по поводу того, что боевики могут устроить провокацию. Этим оказывают давление на людей — чтобы люди меньше приходили на митинги Светланы Тихановской. Потому что на кого-то такая информация, конечно, окажет давление, и человек не захочет прийти на митинг в целях сохранения собственной безопасности.

Поэтому я воспринимаю эту информацию как один из методов воздействия на людей.

— Но как вы считаете, некоторые из этих боевиков реальны или нет? Украинская сторона заявляет, что часть этих людей участвовала в войне на Донбасе, и требует их экстрадиции. Как вы считаете, должна ли Беларусь передать этих боевиков Украине.

— Я вообще не хочу комментировать этот вопрос. Все, что касается войны, военных действий, боевиков, для Беларуси настолько несвойственно. У нас настолько мирный народ, что, честно, мне кажется, это просто один из методов воздействия на людей. Я даже не хочу комментировать это.

— А что вы чувствуете, когда вы выходите на сцену перед десятками тысяч людей, которые поддерживают, очевидно, и вас, и Марию Колесникову, и Светлану Тихановскую.

— Во-первых, я чувствую энергетику этих митингов. Мы видим огромное количество людей. Мы видим горящие глаза. Это доброта. Вы на самом деле чувствуете очень положительную энергетику от этих людей. Даже если во время наших выступлений мы запинаемся либо сбиваемся, мы видим ту поддержку, которую оказывают нам люди.

Поэтому, прежде всего, я очень благодарна всем тем, кто приходит на наши митинги, всем тем, кто поддерживает Светлану Тихановскую. Эти наши люди, которые приходят, они на самом деле дают нам энергию, дают нам силы двигаться вперед и ничего не бояться.

— Мы с вами до начала интервью обсуждали ситуацию с митингами, на которые приходит все больше и больше людей. А когда вы в последний раз ходили на политический митинг до того, как начали политическую карьеру?

— Во-первых, я не начинала политическую карьеру. Мы ходили. У меня всегда была активная гражданская позиция. На всех президентских выборах я знакомилась с кандидатами в президенты, с их биографиями, с их программами. Никогда не было такого, чтобы у нас были выборы, а я не знала, кто баллотируется, не знала программы кандидатов, или не знала об этих людях. Для меня это было всегда интересно — потому что для меня важно, в какой стране мы живем. Для меня важно, какой путь развития мы выберем в будущем. Для меня важно, в какой стране я буду растить своих детей.

— Но когда вы участвовали в политических митингах до этой кампании?

— Например, я ходила на голосование в 2010 году.

— Я имею в виду митинг, а не участие в процессе голосования.

— В 2015 году я ходила на митинги. Пять лет тому назад я ходила на митинги.

— И кого вы поддерживали тогда?

— Не действующую власть, я так скажу.

— Какие три главные вещи вам сейчас не нравятся в Беларуси?

— Прежде всего — беззаконие. Я вижу, что в Беларуси происходит полнейшее беззаконие. Я вижу, как простых граждан Беларуси бросают в тюрьмы, удерживают в СИЗО. Человек становится в очередь купить себе майку или сувенир — подъезжает ОМОН, забирает человека и бросает его в тюрьму. Мне не нравится то, что у нас людей карают за их открытую гражданскую позицию, делают грязные провокации. Мне не нравится то, что против людей фабрикуют дела. Так не должно быть в европейской стране в XXI веке. Эти вещи мне не нравятся.

Мне не нравится, что у нас в стране неограниченный президентский срок. Он должен быть ограничен, должно быть максимум два срока. Потому что президент — это такой же человека, как вы и я. Он должен жить нормальной жизнью. Он должен понимать проблемы, которые существуют в нашей стране. Если ты с этим не сталкиваешься на ежедневной основе — ты теряешь связь с реальностью.

Поэтому три вещи, которые мне не нравятся — это, прежде всего, политические заключенные, отсутствие основных свобод человека (свобода слова, свобода собраний, свобода митингов) и сменяемости власти.

— Анна Канопацкая, конкурентка Светланы Тихановской на этих выборах, заявила в интервью, которое я брал у нее несколько дней назад, что вы очевидно знакомы с Владимиром Путиным, потому что на одном из митингов вы обращались к нему с просьбой защитить своего супруга. Как вы можете прокомментировать эти слова?

— (смеется) Я не хочу комментировать слова данного кандидата, потому что это полная чушь. Ни на одном из своих митингов я не обращалась к Владимиру Владимировичу. Просто одно из российских изданий у меня спросило «Вы не боитесь, что Владимир Владимирович выдаст вашего супруга Беларуси?». Я на это сказала, что я надеюсь, что Владимир Владимирович политически опытен и политически грамотен — и он этого не сделает. Вот что я сказала. Ни на одном из митингов я никогда не упоминала имя Владимира Владимировича.

А данному кандидату я рекомендую следить за своими словами.

— То есть, Канопацкая открыто соврала о том, чего вы не говорили?

— Да, это чушь полнейшая. Пусть она предоставит мне информацию, на каком из митингов я такое сказала.

— Да, интересно… По поводу отношения Российской Федерации к президентской кампании в Беларуси. Ваш супруг сказал, что Россия занимает нейтральную позицию. А как вы оцениваете действия России сейчас?

— Россия официально заявляет, что они занимают нейтральную позицию. Я это так и расцениваю — что они действительно не вмешиваются в наш избирательный процесс. Я давала много интервью российским изданиям. Насколько я знаю, многие российские журналисты сами говорят, что они даже не получают аккредитацию на эту президентскую кампанию. И крайне расстроены сложившейся ситуацией, что западные журналисты могут получить аккредитацию, а российские журналисты — нет. По крайней мере, журналисты нескольких российских изданий сообщали, что они не могут даже аккредитацию получить. Поэтому кроме официальной позиции самого российского государства я ничего сверху добавить не могу.

— Как вы относитесь к намекам Александра Лукашенко с напоминаниями про Андижан — о том, что он готов применить силу к протестующим и к людям, которые, очевидно, несогласны с тем, что он может победить на этих выборах?

—  Как можно относиться к таким высказываниям? Мы раз в пять лет избираем президента Республики Беларусь. Верховенство в Республике Беларусь принадлежит нашему народу, нашим гражданам. Если в ходе президентской кампании, голосования и выборов мы увидим, что больше 50% наших граждан не поддерживают Лукашенко, про что мы говорим? У нас должно быть верховенство закона. Президент должен быть легитимно избранным. Поэтому к таким высказываниям я отношусь крайне негативно. Потому что у нас народ все-таки основной источник власти. Действующий президент и последующие президенты должны принять выбор народа.

— Совсем недавно в Беларуси был задержан российско-белорусско-американский политтехнолог Виталий Шкляров. Знакомы ли вы с этим человеком и приходилось ли вам пересекаться с ним в профессиональном смысле?

— Нет. Я с ним лично не знакома. Я читала его аналитику. Я читала его статьи. Он человек довольно-таки известный, но лично мы не знакомы. Один из примеров того, что людей, которые высказывают свою альтернативную точку зрения, бессовестным образом задерживают и просто бросают в тюрьму.

— Известно ли вам что-то о его отношениях к командой Тихановского?

— Нет. Я впервые это слышу.

— Были ли вы знакомы с Сергеем Тихановским до начала этой политической кампании. Видели ли вы его youtube-блог?

— Нет, с Сергеем я не была знакома до начала этой президентской кампании. Я слушала его youtube-блог несколько раз, еще до президентских выборов. Мне был интересен очень нестандартный формат таких интервью — принимая во внимание, что на всех государственных каналах мы всегда слышим только одну точку зрения. И это «единственно правильная точка зрения».

На государственных каналах никогда не бывает дебатов, на государственных каналах никогда не бывает дискуссий. У нас нет политических программ с острыми дискуссиями.

Поэтому мне был интересен формат блога Сергея Тихановского. Мне на самом деле очень понравилось. Потому что он ездил по всей стране. Он задавал людям удобные и неудобные вопросы. Люди делились проблемами. Рассказывали, что в жизни хорошо, а что плохо. Мне на самом деле импонирует та открытость, с которой он общался с людьми. Но до этой предвыборной кампании я его лично не знала.

До объединения штабов я также никогда лично не видела Светлану Тихановскую.

— А какой была ваша первая встреча со Светланой? Какое впечатление она на вас произвела?

— Мы находились в соседней комнате в этом офисе в день объединения штабов. Нас пригласили в штаб Виктора Бабарико. Пришли представители Светланы, нашего штаба [Валерия Цепкало] и представители штаба Виктора Бабарико. Нам, трем женщинам, хватило 15 минут, чтобы обсудить те принципы, вокруг которых мы объединяемся. Через 15 минут мы приняли решение, что у нас одинаковые цели в этой кампании, и мы объединяемся.

На меня Светлана произвела очень приятное впечатление. Видно, что она, во-первых, любящая жена, любящая мать. Видно, что она пришла в эту кампанию не потому, что она выбрала судьбу, а потому, что судьба выбрала ее. Она подставила плечо своему супругу, когда его не зарегистрировали, потому что он находился в СИЗО. Поэтому она произвела на меня очень приятное впечатление как человек добрый, открытый, любящий.

— Ваш супруг долгое время был в обойме Лукашенко. Какое-то время он был заместителем министра иностранных дел, затем он возглавлял Парк высоких технологий. Обсуждали ли вы с ним тогда политическую ситуацию и каким было его отношение к Лукашенко в те годы?

— Я сразу скажу, что мой супруг участвовал в кампании Лукашенко в 1994 году. Сразу хочу сказать, что в то время это был абсолютно другой человек.

— Абсолютно другой Цепкало — или абсолютно другой Лукашенко?

— Лукашенко. По крайней мере, из того, что я слышала от супруга, видела в то время с экранов телевизоров и слышала в интервью Лукашенко в те годы (мне это все уже тогда было интересно), это был абсолютно другой человек. Это был человек голодный до перемен. Потому что он сам только вышел из народа. Он сам сталкивался с тем количеством проблем, которые у нас существуют. В то время он выступал и выглядел, как настоящий реформатор. И он действительно много хорошего сделал в начале своего пути. Я помню плохую ситуацию с преступностью… У нас действительно было тогда много вопросов, которые необходимо было решать.

Для того времени Лукашенко сделал достаточно. Для того времени, когда он еще не был так оторван от реальной жизни, от народа, он сделал много хорошего. Но когда человек 26 лет находится у власти, когда он 26 лет не сталкивается с реальной жизнью, когда он 26 лет видит жизнь наших людей только через стекло своего бронированного автомобиля, живя в 17 резиденциях за трехметровым забором и летая на частных самолетах, человек просто отрывается от жизни. Он перестает чувствовать людей, он перестает чувствовать те проблемы, с которыми мы сталкиваемся.

А что касается моего супруга — он всю жизнь проработал только на благо нашего белорусского народа. И что касается создания Парка высоких технологий — это была полностью его идея. Он привез эту идею после Соединенных Штатов: когда посетил Кремниевую долину и увидел, какое количество талантливой белорусской молодежи уезжает в США в поисках лучшей жизни и лучших зарплат.

Я помню, он пришел домой и сказал «Ну как такое может быть? Это же наши люди. Вот почему они уезжают? Почему мы не можем создать такие условия, чтобы они оставались дома, в Беларуси?». И он приехал в Беларусь после Соединенных Штатов вот с этой идеей.

Получение согласований у него заняло полтора года. Полтора года он получал согласование! Те чиновники, которые сейчас приписывают себе создание Парка высоких технологий, в далеком 2005 году препятствовали в подписании документов. Идея создания Парка высоких технологий принадлежала исключительно моему супругу. Он не получил ни копейки бюджетных денег. У него не было ни офиса, ни стола, ни даже стула. Для регистрации администрации Парка высоких технологий мой супруг использовал свои личные деньги. Ему государство даже не дало денег для регистрации юридического лица — что происходит в цивилизованных странах.

Если вы посмотрите на «Сколково», то вы видели, сколько там бюджетных средств привлечено для организации такого проекта.

— С сомнительным результатом по сравнению с ПВТ.

— Конечно. С сомнительным результатом. Мой супруг занимался ПВТ на протяжении 11 лет. Я помню, как все нас отговаривали. Даже среди моих знакомых говорили, что это провальный проект. Что ничего не получится, что белорусы не такие талантливые, что они могут проявлять себя только за границей. Что это очередная «схема», офшоры и так далее… Чего мы только не услышали в то время!

— У вашей семьи есть обида на Лукашенко за то, что Цепкало больше не занимается ПВТ?

— Нет, у нас никакой обиды нет. Наоборот, мой супруг очень гордится своим детищем — Парком высоких технологий. Он очень гордится тем, что ему удалось создать самый успешный проект за последние 26 лет, самый крупный проект на территории Восточной Европы. Он гордится нашими программистами — что у нас такие талантливые, креативные и умные ребята. Он гордится теми компаниями, которые не побоялись и вступили в Парк высоких технологий.

Он ездил по всему миру, рассказывал про нашу страну, рассказывал про наш инвестиционный климат. Многие компании очень боялись приходить сюда. Сами понимаете, у нас в стране отсутствие демократических свобод, базовых свобод человека.

Я помню, как активно мой супруг несколько лет ездил по миру и рассказывал про Беларусь, агитировал компании приехать сюда и вступить в Парк высоких технологий. Поэтому у нас, у моего супруга есть только благодарность тем компаниям. Благодарность той команде, с которой он работал. Благодарность и гордость за наших программистов.

— Как вы относитесь к Всеволоду Янчевскому?

— Я к нему никак не отношусь.

— Как вы оцениваете этого человека?

— Я так скажу: с человеческой точки зрения было очень странно. Когда человек приходит на все готовое, приходит на готовый проект и за три года он ни разу не упомянул моего супруга и ни разу не сказал «спасибо». С человеческой точки зрения это ненормально. Это характеризует Янчевского как человека.

— В интервью TUT.by, о котором я говорил в самом начале, вам, среди прочего, задали вопрос «Что сразу сделаете, став первой леди?». Сейчас все пока что идет к тому, что вам, возможно, придется стать подругой новоизбранного президента. Либо вы рискует оказаться жертвой преследования, если эта кампания окажется неудачной для вашего штаба. Что вы сделаете первым делом сейчас, если Тихановская станет президентом?

— Если Светлана станет президентом — я как поддерживала, так и буду поддерживать ее. Если она посчитает, что я полезна для этого государства и нашего народа — я, естественно, буду помогать ей.

— В украинской прессе появилась конспирологическая теория. Есть ли у вашего супруга сейчас действующий дипломатический паспорт?

— Нет. У него нет действующего дипломатического паспорта. У него обычный общегражданский паспорт.

— То есть, белорусский МИД никак не связан с его перемещениями и с грядущим турне по европейским странам и США?

— Нет. У него обычный белорусский паспорт.

— А поддерживаете ли вы и ваш супруги связи с белорусским МИД сейчас? Остались ли у вас там друзья? Как они оценивают нынешнюю президентскую кампанию?

— Я в МИД никогда не работала, поэтому, по большому счету, у меня там никогда не было друзей или связей. Что касается моего супруга — я знаю, что он общается с несколькими людьми, которые уже много лет не работают в МИД Беларуси. Естественно, он проработал много лет в Министерстве иностранных дел, и за время работы у него сложились приятельские и дружеские отношения со многими сотрудниками министерства, но, насколько я знаю, они уже давно там не работают.

— На этом можно завершить интервью. Спасибо большое, что нашли время.

— Спасибо.

 


Читайте наши большие интервью:

 

Фото и видео Сергея Сацюка