Глава «Адани» Владимир Линев: мы строим в Беларуси уникальный завод будущего

Строительство и запуск первой очереди завода обойдется примерно в 50 млн долларов.

Владимир Линев, глава компании «Адани», в большом интервью для Naviny.by рассказал о своем новом проекте — умном предприятии Smart Factory, строящемся на территории свободной экономической зоны «Минск», а также о современном бизнесе и экономическом кризисе, отношении к белорусскому производителю и перспективах развития медицинских технологий.

Владимир Линев — профессор, доктор технических наук, изобретатель, ученый в области прикладной ядерной физики и электроники. Автор 144 научных работ, в том числе 96 изобретений и патентов. В 1991 году основал и возглавил предприятие «Адани», которое вышло на мировой уровень в области обеспечения безопасности жизни, здравоохранения и научного приборостроения.

Предприятие начинало работу с участия в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС — разрабатывались сложные аналитические приборы для измерения радионуклидов в продуктах питания и окружающей среде.

Сегодня «Адани» — один из лидеров по производству и поставкам на мировой рынок уникальных цифровых рентгенографических сканеров для медицинской рентгенодиагностики и обеспечения безопасности жизни.

— Изменилась ли ваша жизнь в связи с пандемией коронавируса?

— Я много читаю прессу, нашу и зарубежную. Считаю, что ситуация намеренно нагнетается. Имеет место информационный террор, так как львиная доля новостей носит заведомо негативный, а не конструктивный характер.

Да, вирус существует, и он опасен осложнениями. Но сколько еще ОРВИ и вирусов ждет человечество в будущем? Я считаю, что в первую очередь важно показать, как заботиться о своем здоровье, сердечно-сосудистой системе и так далее, как вести здоровый образ жизни, укреплять иммунитет. Вы видели статистику по сердечно-сосудистым заболеваниям? Почему это не так пугает, как коронавирус?

Мое предприятие работает, сотрудники на местах. Да, они соблюдают осторожность, не выезжают в места со скоплением людей. Мы пытаемся анализировать ситуацию и предотвратить главные риски. Но мы живем и работаем в обычном режиме, не паникуем.

Как отразилось происходящее в мире на работе предприятия?

— Нашему предприятию уже 30 лет, и мы пережили много кризисов. Конечно, ситуация с коронавирусом повлияла на экономику в целом и на нас в частности. Но я думаю, всё закончится через несколько месяцев. А на бизнес повлияет не сам факт пандемии, а прежде всего три обстоятельства: рецессия мировой экономики, объявленная МВФ; падение цен на нефть и экономическая война между Саудовской Аравией и Россией; падение либо остановка промышленности во многих странах. Поэтому, видимо, кризис будет сильнейшим.

Но компания «Адани» — разработчик и производитель в социально-ориентированной сфере, в области охраны здоровья и обеспечения безопасности, сохранения жизни и здоровья людей. Это всегда будет востребовано, как хлеб, как воздух. Сегодня в связи с пандемией вопросы здоровья вышли на первый план. Мы работаем на здравоохранение и производим то, что необходимо — современные системы рентгенодиагностики. В том числе несколько классов нашего оборудования позволяют проводить диагностику лёгочных заболеваний, как туберкулеза, так и других, в том числе пневмоний.

— Но для бизнеса сейчас действительно сложное время…

— Мы нацелены на создание новой ценности для общества, на решение его проблем. Если рынку необходимо что-то новое, то мы в состоянии своевременно перегруппироваться и быстро это сделать. По моему мнению, любой бизнес в первую очередь должен создавать для общества не просто продукт, некую ценность. А сейчас пострадают в первую очередь как раз те предприятия, которые нацелены не на решение проблем общества, а на собственный карман. Это закономерный этап.

Экономика, как и природа, имеет цикличный характер — в ней также происходит смена сезонов. Надо понимать, что иногда наступает зима. Она бывает и мягкая, и очень суровая. Я думаю, нас ждет период суровой зимы и очень короткой осени, благодаря таким факторам, как пандемия коронавируса, падение цен на нефть и рецессия экономики.

Я всегда был сторонником инновационного технологичного бизнеса и считал необходимым что-либо создавать и производить, а не торговать воздухом. Этот принцип лежит в основании бизнес-модели нашего предприятия, которая, думаю, позволит нам нормально пройти и этот кризис. По крайней мере, сейчас мы имеем заказы почти до конца года и выполняем их.

Конечно, закрытие многих предприятий и нарушенная в некоторой степени логистика мешают нам сегодня работать. Есть проблемы с отгрузкой и получением товара, многие зарубежные предприятия сегодня готовятся к кризису и меняют свою бизнес-модель, а иные и вовсе перестают работать. Тариф на импорт (автомобильные перевозки через те же терминалы) увеличился на 5-10%, тариф на авиаперевозки возрос с 3-4 до 10 долларов за килограмм. Многие авиакомпании отменили свои рейсы, полноценно работают только «Турецкие авиалинии» — поэтому они и диктуют цену. Но в целом на нас это сильно не повлияет. Просто какие-то сроки стали срываться.

Я думаю, происходящее — закономерный этап. В мире скопилось огромное количество лишних, пустых денег. Мы это чувствовали, когда нам предлагали кредиты под довольно низкие проценты.

Если говорить о мировой экономике, во-первых, лишние деньги выплескивались в виде покупки акций крупных предприятий, а во-вторых, шел этап глобализации с поглощением компаний опять же за счет лишних денег. Сюда относятся и всякие стартапы, инвестиционные фонды, которые сейчас, скорее всего, существенно сократятся. Если провести аналогию с пищевой цепочкой в природе, сегодня пострадает тот бизнес, который находится в самом ее конце — то есть те, кто не создает никакой ценности, кто съедает последний кусочек пойманной добычи. Это все прекрасно понимают.

— То есть проблема кроется в бизнес-модели?

— Сейчас много говорят о том, что бизнес страдает. Но любой бизнесмен должен быть экономически грамотным и понимать принципы цикличности экономики, а также то, что эти циклы неизбежны и подчиняются определенным законам.

Я не буду хвалиться и говорить, что у нас сейчас золотое время. Я о другом. Как любое предприятие мирового уровня переживает кризис? Как оценивается его устойчивость? А вот так. Например, производство упало в два раза, но компания не должна даже потерять сотрудников, — если правильно выстроена бизнес-модель. Руководители таких компаний, как правило, всегда планируют варианты двукратного падения и автоматически создают выживаемость предприятия. При этом концентрируются ресурсы компании.

Проблема в том, что у нас 95% бизнеса — это посредники. Какой может быть при этом результат? Можно для примера взять Италию — около 60% там даже в сфере малого бизнеса что-то производят — неважно что, булочку или винтик.

Я думаю, кризис затронет также IT-бизнес — он может просто существенно просесть. Либо уйти в глубокое падение. А что вы думаете? Они ведь на аутсорсинге у крупных корпораций. Это публичные компании, акции которых упали сейчас на 20-30-40%, и они отказываются от аутсорсинга, ждут лучших времен, используя собственные ресурсы. Это то, о чем я говорил — крупные корпорации спасаются концентрацией ресурсов на решении текущих проблем.

Конечно, если всё сохранится на прежнем уровне, будет замечательно. Но нельзя игнорировать законы экономики. Если ты занялся бизнесом, то должен прогнозировать не только лето, но и зиму, порой суровую.

— Что должно предпринять государство, чтобы бизнесу сегодня стало легче?

— Мы лично никогда ничего не просили — я против каких-либо льгот и поддержек. То, что мы имеем в СЭЗ — это общемировая практика. Это не льготы, а просто средство выравнивания операционных процессов.

Сегодня поддержка малого и среднего бизнеса в США и европейских странах основывается на предоставлении льготных кредитов. На мой взгляд, это важно и правильно.

В условиях кризиса, когда падает платежеспособность или идут большие задержки по платежам, любому производителю важно иметь финансовые средства, чтобы продолжать деятельность. Поэтому льготные кредиты или кредиты с отсрочкой — отличный вариант кризисной поддержки и эффективный инструмент именно для производителей. Но если это поддержка сугубо для того, чтобы просто проесть деньги, это ни к чему не приведет.

Мне нравится технологичный бизнес. Многим нет. Почему? Потому что надо вкладывать деньги, и это также бизнес с очень высокими рисками. Многим легче купить за рубль, а продать за два и положить в карман. Но тогда надо думать и о последствиях суровой зимы. Совсем неопытные могут погуглить, что такое экономический кризис, как часто он происходит и что при этом надо делать.

Гамма-радиометр. Позволяет измерять уровень радионуклидов в продуктах питания и других средах.

— Недавно на форуме в рамках Недели предпринимательства замминистра МАРТ рассказал о программе развития конкуренции в Беларуси, также о важных изменениях в антимонопольном законодательстве в 2019 году. Как обстоит дело с тендерами сегодня?

— Какая конкуренция? Это шутка? Наверное, такие законы для современной экономики, конечно, нужны. Но, на мой взгляд, все эти меры для крупных, рыночных экономик. В случае с нашей переходной экономикой это пока малоэффективно.

Если государство хочет развивать отечественный производственный бизнес, то производителям должны давать определенные преференции при участии в тендерах. А мы неоднократно сталкивались с ситуациями, когда при декларируемом желании поддержать отечественного производителя по факту предпочтение отдается зарубежной компании, которая допускается к тендеру без регистрации. Это один из примеров дискриминации отечественных производителей.

Надо любить собственного производителя на генетическом уровне — я всегда это говорю. Делать максимально возможное в его интересах. А то с одной стороны есть декларируемое желание поддержать отечественных производителей, а на практике предпочтение отдается западным. Почему-то считается, что отечественное никогда не дотягивает до западного аналога. Мы не обижаемся. Просто продолжаем работать за рубежом, в 86 странах, где мы востребованы.

Маммоэксперт, позволяющий докторам выявлять злокачественные новообразования молочных желез на раннем этапе.

— Почему так сильна коррупция в сфере медицинской техники?

— Закупки сегодня — идеальная схема коррупции, что показали известные события прошлого года. Цепочка построена так, что отдельным звеньям не надо договариваться между собой — каждый получает свое. Одни — корешки едят или зернышки клюют, другие — листики объедают и так далее.

— Что надо сделать, чтобы изменить ситуацию?

— Наверное, государство об этом думает и старается что-то делать. В Беларуси уже многое сделано в этом направлении. И я также мог бы сказать, что у нас коррупции меньше, чем в других странах.

Идеальных решений нет. В России, например, в случае торгов обязательно проводятся аукционы на понижение на независимой площадке. Это очень важно. Также торги организуют независимые организации. Например, не ведомственная организация Минздрава закупает для себя, а кто-то независимый.

Необходимо разнести заказчика и того, кто управляет деньгами. Это правильное решение в том числе и с точки зрения составления тендерных заданий для проведения аукционов. Такую процедуру должны делать независимые эксперты, а не заказчики. В Беларуси вроде бы такую схему пытаются реализовать, но из-за того, что в ряде областей и сфер экспертов очень мало, всё равно в итоге круг замыкается на узкой категории лиц, дающих окончательное заключение. Но в принципе это возможно сделать.

Вот вы говорите о конкуренции… Я сейчас не говорю о внутренней конкуренции, которая, конечно, для кого-то важна. Если говорить о нас и западных производителях, должно быть дано не просто право свободной конкуренции, а реальная поддержка и даже введение некоторых преференций. Когда ты осваиваешь новую продукцию, невозможно сразу иметь цену более низкую, чем у западного производителя. И именно на этом этапе освоения важно поддержать.

С другой стороны, можно поступить так, как планирует российское правительство. В России собираются принять решение, согласно которому 50% медицинской техники должно закупаться у отечественных производителей.

Может возникнуть вопрос, а где её взять? Они поручили, насколько я помню, корпорации «Ростех», которая занимается распределением средств на закупку медицинской техники, найти или купить лицензии для размещения производства медтехники на оборонных предприятиях. Здесь решается и задача загрузки этих предприятий. Путин говорил о том, что оборонка должна через пять лет производить не только военную технику, но и какую-то другую.

Конечно, опять же, в России крупная экономика, у нас нет. Но я могу сказать, что в любом случае без государственной поддержки эта задача никогда не может быть решена. Рынок предполагает наличие свободной конкуренции, но он должен регулироваться в сторону поддержки собственного производителя.

Это очень важный момент. Яркий пример представляют собой те же нефтедобывающие страны, которые купаются в нефти до определенного момента, а потом цены падают, и они испытывают большие проблемы. Саудовская Аравия сегодня строит город Neom, инвестируя туда колоссальные средства — именно для того, чтобы развить собственное производство и технологии. Они понимают, что за счет нефти не проживешь. Тоже самое можно сказать про Венесуэлу.

У нас, конечно, тоже поддерживается отечественный производитель. Мы, например, имеем преференцию в 15% при проведении тендера, и это достойная поддержка. Но, тем не менее, всё равно мы испытываем высокое давление, потому что в силу вступает недобросовестная конкуренция.

Рентгеновский компьютерный томограф.

Например, мы начали поставлять томографы в семь районных клиник — цены упали в два раза ниже, вдруг наступила «Черная пятница». Это был явный сговор, чтобы уложить наше предприятие. Участвовали дистрибьюторы двух известных зарубежных производителей и другие компании. Ну какая может быть добросовестная конкуренция, если торгуются из оффшорных зон? Вы даже никогда не увидите ни этих людей, ни того, кто за этим стоит. А их допускают к тендерам. При этом у таких компаний нулевой уровень ответственности — они могут снизить тендер до 0, а потом отказаться и уйти. А если их внести в черный список, завтра они откроют другую компанию. Я говорил об этой ситуации с президентом.

— Какие меры необходимо предпринять, чтобы решить этот вопрос? Сделать так, чтобы они открывали представительства на территории Беларуси?

— Я думаю, как одна из мер, да. Надо, чтобы представительство работало здесь, и ты будешь понимать, с кем ты имеешь дело. С другой стороны, не все могут открыть представительство. Но тогда должен работать другой механизм — финансовой ответственности. Так работают на Западе. То есть компания должна нести ответственность реальными, живыми деньгами в виде залога за выполнение контракта.

Когда мы участвуем в тендерах за рубежом, оплачивается так называемый Performance Bond (гарантия исполнения) в размере 10%, которые возвращаются тебе после завершения контракта. Например, через пять лет. Тогда всё по-честному. В целом, госзакупки за рубежом — это очень серьезная процедура со многими важными аспектами.

— Как вы относитесь к идее поддержки госпредприятий?

— Если есть министерство, которое должно управлять этими предприятиями, пусть оно управляет и разрабатывает стратегию. Современные мировые производители конкурируют сегодня не продукцией, а бизнес-моделями. Я могу придти и рассказать, как научиться ловить рыбку. Но захочет ли меня кто-то слушать, большой вопрос. Чаще всего просят покормить, а не научить ловить.

Я сталкиваюсь с госпредприятиями. И мы могли и готовы поддерживать их, загружая их производство заказами. Именно в этом контексте прозвучали слова президента, когда он посещал наше предприятие — если они не могут производить продукцию, пусть занимаются комплектующими. Но, к сожалению, они не могут производить и сложные комплектующие, вот в чём беда. Таков уровень технологического падения этих предприятий.

Да, можно научить. Но захотят ли они воспринимать эту информацию? Из-под палки здесь не пройдет. У людей, работающих в этой сфере, искажённые менталитет и видение управления — они не готовы перестраиваться на современную модель. Мы анализировали это предложение и продолжаем рассматривать, но белорусские предприятия сегодня не готовы к такому сотрудничеству.

— Но ведь можно использовать зарубежный опыт…

— В чем, например, заключается стратегия развития экономики Германии с точки зрения поддержки малых предприятий? Они все крутятся вокруг крупных корпораций. Хотя они все частные, государство понимает, что такие корпорации являются поддержкой для тех сотен компаний, которые работают с ними по аутсорсингу.

Схема строится по принципу поддержки флагманов бизнеса на проектной основе — крупных частных корпораций, которые тянут за собой уже более мелкие компании. Это основа развития, на это нацелена политика государства.

В чем поддержка государства может выражаться? В том, что крупным корпорациям формулируют какие-то крупные, инфраструктурные проекты, нацеливают на решение проблемных задач, важных для государства. Корпорация, выполняя такой социальный заказ, привлекает сотню малых компаний в качестве партнеров по исполнению.

— Как это можно реализовать в Беларуси?

— В моей сфере такой механизм может выглядеть так — организация производства 70% медицинской техники силами отечественных производителей. Например, сказать, что в течение пяти лет мы будем закупать у вас вот этот класс оборудования по фиксированным ценам, если такие производства будут организованы. Это будет честно. Такая схема могла давно быть реализована в Беларуси, но, к сожалению, многие не готовы к этому. Те, кто может это инициировать, должны нести долгосрочную ответственность за реализацию проекта.

И опять же, я говорил в отношении экономики Беларуси — невозможно развивать все направления сразу! Что такое стратегия? Это значит, определить, в чем государство обладает ключевыми компетенциями. Их и надо развивать. Одну компетенцию мы хорошо развили — сельское хозяйство. Но нужно еще отобрать пять-десять ключевых направлений и сфокусироваться на этом. А то я во время участия в одной из комиссий увидел, что в новую программу хотят включить поддержку 120 направлений!

Но в маленькой стране ни наука, ни промышленность не могут заниматься всем! Всем — это значит ничем.

Надо определить ключевые компетенции и их развивать, поддерживать. Так развивалась экономика Сингапура и других стран. Они определяли для себя приоритет — например, биотехнологии, информационные технологии и специально вкладывали в это деньги, привлекая специалистов. Так что нужно концентрироваться на чем-то основном и важном.

Цифровой рентгенографический аппарат для выявления изменений структуры тканей, воспалений, пороков развития органов, аневризмов грудной аорты, перикардита, гипертрофии сердечной мышцы, рака легких, туберкулеза, искривления позвоночника и других патологий.

И еще. Сегодня мы живем в век инноваций, и быстрое развитие возможно только за счет развития инновационной экономики. К сожалению, сегодня слово «инновации» стало практически ругательным, потому что используется на каждом шагу, как и «коронавирус». При этом 95-99% не понимают, что за этим словом стоит. Но другого пути нет.

Инновация — это создание принципиально нового продукта с высокой ценностью для общества. Эта ценность должна быть на первом месте. Просто создавать новые продукты бессмысленно, они могут быть не востребованы.

Компания Deloitte проводила исследование, анализируя эффективность разработок новых продуктов в более чем двух тысячах компаний. 96% этих разработок не принесли успеха. При этом суммы инвестиций в новые продукты составили около 650 млрд долларов.

Сегодня важно развивать компетенции и показать, что ты можешь сделать это лучше и с более низкими затратами. При этом продукт должен быть востребован в мире.

Почему-то общепринято считается, что ты будешь более конкурентным, если предложишь более низкую цену. Но сегодня это не работает. По такой модели развивался Китай, который заполнил рынок дешевыми аналогами, но это модель вчерашнего дня. Второй раз пройти по этому пути не получится.

В слове value объединено два контекста — деньги и ценности. Это очень сложно понять чиновникам, что и приводит к соответствующим управленческим решениям. Как, например, сфокусироваться на производстве, а не на развитии компетенций. В их понимании между этими понятиями глубокая пропасть.

Нужно определить, в чем оригинальность собственной системы управления. Тупое копирование западных бизнес-моделей уже не работает. Нужно видеть, где у тебя сильные стороны. А чаще всего сильная сторона — это люди. В основе всего лежит человек.

— А насколько «Адани» важно и интересно сегодня сотрудничество с предприятиями по загрузке линий?

— Мы уже строим свой собственный завод — уникальный завод будущего. Недавно мы получили в СЭЗ десять гектаров земли и приступили к строительству. Планируем завершить его в течение двух-трех лет.

Это абсолютно новая модель, которая заключается в том, что это будет «завод заводов». Фактически внутри предприятия будет 50 заводов.

Мы реструктурировали бизнес, понимая, что необходимо сконцентрироваться на определенных компетенциях. Наш завод будет решать задачи — максимально быстро создать продукт, организовать его производство и быстро вывести на рынок. Там будет использоваться совершенно иной принцип работы. В мире это называется Smart Factory — умное предприятие, где широко используются цифровые технологии, и в то же время это абсолютно инновационное производство. Всего планируем построить восемь корпусов.

Концепция Smart Factory — создание гибкой, модульной мультиплатформенной производственной системы с высоким уровнем информатизации и визуализации, организованной по принципам «бережливого производства» (lean production).

— Основные направления продукции останутся теми же?

— Мы выбрали для себя несколько направлений. Это не только медицинская техника, но и оборудование для обеспечения жизни. Но не только это. Защита жизни и здоровья — целое направление, и такая продукция востребована.

На заводе будут работать умные инновационные машины. Вам надо будет, условно говоря, аппарат ИВЛ, — мы сможем его создать за полгода или даже за три месяца. Мы будем решать все задачи, которые сегодня актуальны для общества и решают его проблемы. Основная задача — за 3-6 месяцев создавать новые продукты и выводить их на рынок.

Все дело в развитии компетенций. Когда ты развиваешь продукт, это одно. А когда ты развиваешь компетенции, то можешь разрушить любые крупные корпорации, произведя какую-то неожиданную вещь. Хотя по функциям она может быть одна и та же. В пример могу привести телефоны Nokia и появившиеся позже смартфоны. Выиграл тот, кто развивал компетенции.

Важно правильное построение бизнес-модели. Например, к нам пришел Минздрав и попросил сделать дешевые томографы. Мы разработали томографы с очень хорошими характеристиками и решили задачу. Такой подход является преимуществом «Адани». И за счет этого мы конкурентны и востребованы в мире. Конкуренты умением решать проблемы, быть гибкими.

Вот смотрите, сегодня возникла проблема с тестами на коронавирус — крупные корпорации кинулись сразу же ее решать. В это дело брошены миллиарды долларов. А проблемы у общества возникают постоянно.

Досмотровый комплекс BV Stream. Умная cистема предотвращает возможность проноса запрещенных предметов в школы, детсады, на стадионы и в другие места скопления людей. Использование искусственного интеллекта снижает фактор человеческой ошибки.

— Во сколько оценивается строительство вашего умного завода?

— Первая очередь обойдется примерно в 50 млн долларов. Строить мы также будем на принципе инновационности, дёшево и быстро. Так нигде больше не строят. Первую очередь — порядка 10 000 квадратных метров, — планируем ввести в эксплуатацию уже в этом году.

— А в чем отличие этого инновационного строительства?

— Условно говоря, будут создаваться клоны. Мы проектируем одну ячейку, а потом будем её тиражировать по принципу медовых сот. Получится улей, в котором живет масса пчел. Эти соты одинаковые, но они нацелены на выполнение разных задач. Наша цель — сделать инкубатор заводов.

Клоны будут запрограммированы на решение разных задач. Информационные системы будут похожи, начинка тоже, а вот программы будут разными. Также будут работать разные люди. При этом фактически это будут затраты и усилия на проектирование одной соты, дальше мы сэкономим на их интеграции.

— Каковы перспективы развития индустрии 4.0 в Беларуси?

— Индустрия 4.0 — это модель, придуманная для Германии. Германия является крупным производителем сложной техники, станков, оборудования и многого другого. Для развития своей стратегии развития промышленности и науки эта страна выбрала понятие Индустрии 4.0. Все другие пытаются повторить, но мир ведь идет по другому пути.

Американцы, например, работают над созданием Smart Factory, «умного» предприятия. В Беларуси нет производства роботов, станков с ЧПУ (числовым программным управлением). Все эти фантастические идеи про роботов и мир без людей просто утопия. Вы понимаете, сколько будет стоить запрограммировать завод на производство одной столовой ложки? Я пересекался с людьми, которые занимаются такими проектами в Германии, Австрии и спрашивал их — а во что обойдется в итоге стоимость такой ложки?

Весь мир сегодня идет по другому пути и фокусируется на собственной промышленности. Я могу привести пример Audi, которая думает о создании предприятия будущего. Компания планирует отказ от конвейерного производства. От него отказываются и «Тойота», и другие компании. Потому что они понимают, что конвейер — это узкий модельный ряд какого-то изделия. А мир сегодня требует многообразия.

Это огромный секрет, и я не знаю, на какой стадии сегодня находится их проект, все очень закрыто. Но вместо конвейера у них будут роботизированные тележки, которые будут перевозить автомобиль между различными участками, реализующими определенную функцию. Они понимают, что при существующей конструкции автомобиля реализовать это невозможно. Поэтому кардинально должна измениться и модель автомобиля. Вот это и есть Smart Factory.

— Что пользуется спросом сегодня на западных рынках?

— Любые технологии, которые связаны с медициной. Люди сегодня готовы вкладывать в свое здоровье, и этот процесс будет развиваться до бесконечности.

Если говорить об области здравоохранения, здесь идет переформатирование и максимальное использование цифровых технологий. Айтишники бросились делать программы, связанные с фиксацией данных, но это очень примитивно и лежит на поверхности. То же самое, как к функции смартфона добавить игры.

На мой взгляд, цифровые технологии в области здравоохранения будут идти в сторону того, что сам человек будет следить за своим здоровьем. Сегодня он может измерить себе температуру или давление померить, а завтра самостоятельно сделать себе тест на тот же коронавирус, заплатив за это.

Диагностика начинается со сбора параметров, а искусственный интеллект в этом случае — инструмент помощи для врача. Все хотят сделать тест на коронавирус, врач с этим не справится. Ты идешь и делаешь тест самостоятельно. И можешь проверять себя хоть на тысячу вирусов.

Мы сами широко работаем в области использования искусственного интеллекта для целей диагностики. Это не только создание программного продукта, но и «железо».

Сегодня мы создаем маммограф следующего поколения для диагностики онкологических заболеваний молочной железы, который, помимо всего прочего, будет обладать более высокими параметрами. В нем будет использоваться и искусственный интеллект, потому что чем сложнее сегодня становится медицинское оборудование, тем сложнее работать врачу. Он не справляется с анализом всех данных. Наша задача — обеспечить бесперебойную работу этого оборудования 24 часа в сутки.

Мы также работаем над системой комплексного обеспечения безопасности людей в различной форме. Сегодня это важно для людей. Может быть, это не так критично для Беларуси, но во многих странах, особенно которые были горячими точками и прошли через военные конфликты, обеспечение безопасности очень важно.

— Как бизнесмен, как вы относитесь к идее интеграции Беларуси и России?

— Я бы сказал, что, например, США представляют из себя конгломерат достаточно независимых субъектов, тем Америка и сильна. Любое объединение, если оно сделано грамотно, даёт положительный эффект синергии.

— В идеальных условиях — да, но ведь они не идеальны. Плюс в США еще и абсолютно другая модель экономики, другие подходы…

— Если провести аналогию, то я, как предприятие, категорически отказался бы войти в крупную корпорацию — такую, как Siemens или Philips, так как здесь все собственные бизнес-модели уже исчезают, и ты переходишь на корпоративные законы управления. Это поглощение.

Но в тоже время, когда мы сотрудничаем с Siemens и делаем совместные проекты, это оказывается очень полезно для обеих сторон. Когда ты говоришь, что ты работаешь с Siemens на проектной основе, то начинает работать бренд. Тебя уже рассматривают, как часть другой крупной системы, ты становишься крупным игроком. Компетенции крупных корпораций дают другие возможности.

Поэтому скажу так. Любая интеграция пойдет на пользу Беларуси, если она будет на проектной основе. То есть взаимодействие в рамках многих проектов.

— Многие эксперты считают, что интеграция может погубить белорусский бизнес в силу того, что Россия сильнее экономически. Вы согласны с этим?

— Если ты подаешь себя как комар — тебя съедят. Если ты Сингапур — с тобой все захотят работать. Очень важно, чтобы тебя не рассматривали в качестве пиявки, которая пытается присосаться и получить от этого выгоду. Надо стать, обладая определенными компетенциями, незаменимым крупным игроком. Если ты хотя и маленькая страна, но стремишься всеми силами нарастить компетенции и расти быстро технологически, с тобой будут разговаривать всегда по-другому, захотят сотрудничать мировые лидеры и крупные корпорации. Яркий пример — все тот же Сингапур.

Могу также привести в пример МЗКТ и шасси для транспортировки ракет. Надо так выстроить взаимоотношения, чтобы ты стал незаменимым. Чтобы покупать тебя было не интересно, так как при этом потеряются уникальные компетенции. Потому что, когда ты покупаешь, то фактически берёшь на себя обязательства, а с объекта покупки они снимаются.

Должно быть взаимодействие путем реализации крупных проектов, тогда будет выигрыш. Получится, что у тебя шасси с носителем, которых ни у кого нет, а у них — ракета. Ты их объединяешь и получаешь экспортный продукт.

— Видите плюсы в унификации налоговых систем?

— Я отношусь ко всяким налогам и законам достаточно философски. Я просто хочу работать. Если хорошая налоговая система, она только помогает. Но если ты считаешь, что успех твоего бизнеса зависит только от налогов, то если наступит, как сейчас, кризис — всё, конец, можно закрываться.

Любой бизнес, построенный на льготах, особенно на каких-то социальных льготах, обречен на погибель.

Вот вы спрашивали меня про айтишников. Я не верю. Не верю в то, что устойчивость бизнеса зависит от того, платишь ли ты страховой налог или нет, или имеешь другие льготы. Когда наступит кризис, что ты будешь делать?

А в целом, я позитивен. Думаю, что кризисный этап пройдет, и восстановление в экономике пройдет быстро.

 

 

Фото Сергея Сацюка