Ирина Видова — вдова Олега Молчана: «Хочу продлить его жизнь»

4 декабря — сорок дней, как ушел из жизни известный белорусский композитор Олег Молчан.

Смерть композитора Олега Молчана многих ошеломила: так несправедливо рано он ушел. Удивительно, но до сих пор друзья о нем не научились говорить в прошедшем времени. Его уже нет, а в Минск присылают для него награду Всемирной организации интеллектуальной собственности.

Сегодня вечером близкие люди Олега Молчана соберутся в кафе, расположенном в том доме, где он провел первые годы жизни. А мы вспоминаем Олега вместе с Ириной Видовой, которую тоже чаще называют женой композитора, а не вдовой.

Ирина Видова и Олег Молчан. Фото Алексея Волкова

— Для многих людей была неожиданной и смерть Олега, и ее причина. Он сам говорил, что «есть люди, которые молчат, есть те, кто рассказывает всем, а есть те, кто делится только с близкими». Себя он относил к последним. Между тем с онкологическим заболеванием он впервые столкнулся в 2009 году…

— Мы не превращали состояние здоровья в пиар-повод. Слава богу, что белорусские журналисты не считают за профессиональную доблесть прорваться в палату с фотоаппаратом, замаскированным букетом. Безусловно, знали наши друзья, от профессионального сообщества тоже особо не скроешь. Что касается хронологии болезни, то да, впервые он попал к онкологам в 2009 году. Лечение прошло успешно, и в 2012 его даже сняли с учета.

В 2016 году болезнь вернулась. Было назначено довольно прогрессивное лечение, и на этот раз тоже была положительная динамика. Может, это где-то успокоило врачей, что-то недосмотрели, но ситуация потихоньку ухудшалась, а в июне стала и вовсе критической. Хотя мы так не думали, а верили, что снова победим.

— Ирина, пять месяцев вы были рядом с Олегом круглосуточно. Навещая вас в Боровлянах, я тоже была уверена, что болезнь отступит. Сам Олег строил абсолютно реалистичные планы, от вас исходило такое спокойствие и уверенность… Неужели вы никогда не испытывали отчаяния?

— Конечно, испытывала, когда понимала, что вот в этот момент никто не может помочь Олегу. К сожалению, в нашей стране не зарегистрированы все самые современные препараты против онкологических заболеваний, не все способы лечения внедрены, в частности, иммунотерапия. Мы стали искать возможность лечиться за границей, тем более что была финансовая поддержка со стороны Евразийской конфедерации обществ правообладателей.

Отчаяние было тогда, когда в июне стояла на пороге немецкого консульства, а мне сказали, что Олега не берет клиника во Франкфурте-на-Майне. Потому что в эпикризе было указано то сопутствующее состояние, которого потом не оказалось в последующих.

В день медицинского работника 12 июня в Доме офицеров был концерт «Олег Молчан приглашает», который прошел без него, потому что ситуация обострилась, и Олега госпитализировали в РНПЦ им. Александрова. Тогда профессор сказал сакраментальную фразу о том, что нужно приводить в порядок дела, Олегу осталось несколько дней.

— У людей сложился стереотип, что если есть деньги, любая клиника рада пациенту.

— Мало кто может самостоятельно найти клинику, провести все переговоры. Обычно люди обращаются в медицинское агентство, там требуют полную историю болезни и, исходя из ее изучения, решают, берут ли пациента и в какую клинику. Заключения наших врачей не устраивали медагентство, говорят, они были противоречивыми. Это правда, что западные врачи не берут безнадежных пациентов. Нас просили пройти те или иные дообследования.

В сентябре Олега выписали из Боровлян домой. Мы продолжали переговоры, обследования и когда сказали, что можно вылетать в Женеву, собрались за пару дней.

Мы прилетели, остановились в гостинице «Метрополь». Прежде, чем положить Олега в клинику, врачи хотели видеть пациента, а не только медицинскую документацию. Нам честно сказали, что шансы 50 на 50. Мы, конечно, верили в лучшее. На следующий день, 12 октября, Олег сказал: «Ирочка, у нас же день свадьбы, поехали на экскурсию». Вечером ужинали в номере с видом на Женевский фонтан. Это были волшебные дни. Через четыре дня Олег уже лежал в клинике.

Фото Михаила Маруги

— Я видела фото Олега в клинике, у него глаза человека, который не собирался уходить, таким добрым любопытством они светились.

— Это правда, ему было все интересно. С нами была переводчица, но даже общаясь таким образом, Олег (месье МолчАн так его там называли) всех обаял. Мы специально не афишировали, но когда персонал узнал, что Олег — композитор, нашли записи на ютюбе. Ему успели ввести один курс иммунотерапии. Но время было упущено. В Минске в июне почему-то на три недели отменили таргетные препараты, на которых он, по сути, и держался более двух с половиной лет. Если бы мы уехали летом, думаю, что успели бы вылечиться.

— Какое у вас впечатление осталось о женевских врачах?

— У них такая философия, что пациент не должен испытывать боли, дискомфорта, любых неудобств. Это просто возведено у них в абсолют. Там мировое светило два часа объясняет мне в самой доступной и деликатной форме, что происходит. Теперь я понимаю, что бы там ни было, врачи должны объяснять, что происходит с человеком, что они делают и почему. Когда нам что-то недоговаривают, это плохо, мы начинаем сами искать ответы на вопросы и не всегда находим верные.

Очень благодарна женевским врачам именно за эту открытость, за то, что Олег не мучился от болей, уходил в очень хороших условиях. В тот же день, когда мне сказали, что жизнь Олега в опасности, он стоял на тренажере. А я снова надеялась, что профессор ошибся: разве может умереть человек с такой жаждой жизни?

Да, и тогда я была в отчаянии, но с Олегом вела себя как обычно, улыбалась…А больше всего меня восхищал Олег! Я не видела в нем никаких изменений, для меня он оставался таким же остроумным, красивым и сильным. Духовно болезнь его не победила!

В Швейцарии очень уважительное отношение не только к живым, но и мертвым. Тело Олега забальзамировали и сделали так мастерски, что я его держала за руку, а она была такая же мягкая, как у живого. В женевском ритуальном агентстве у Олега, как и других, был персональный ритуальный зал. Гроб в нем находится за ширмой, есть ведь люди, которые боятся покойников. Я не боялась, вообще мне казалось, что он просто уснул… У меня был электронный пропуск, я могла прийти к нему в любое время. Я и ночью приходила, рассказывала, что за день произошло, статью с Naviny.by читала ему…

— Смерть за границей — это и большие хлопоты с оформлением документов, доставкой тела. Кто вам помогал?

— Прежде всего, консул посольства Беларуси в Швейцарии Владислав Григорьевич Сахащик. Всё ведь случилось в субботу, в выходной день. В каждой стране свое делопроизводство: у нас во многих случаях достаточно предъявить паспорт с регистрацией, там, чтобы получить свидетельство о смерти, нужна справка с места жительства. Свидетельства о рождении и о браке находились дома, в Минске. И таких нюансов очень много. Меня очень поддержало то, что в посольстве не только выполняли свою работу, но и искренне сочувствовали. Конечно, помогало и медицинское агентство.

О многом удавалось договориться дистанционно. В Минске в решении организационных вопросов помогали начальник главного управления государственных специальных культурных мероприятий и профессионального искусства Министерства культуры Ирина Владимировна Дрига, руководство Белгосфилармонии. Конечно же, была поддержка со стороны наших друзей.

— Ирина, доставка тела умершего человека из-за границы крайне сложная процедура, известны случаи, когда на это уходили несколько недель. Как вы сумели всё преодолеть и похоронить Олега на седьмой день?

— Сама удивляюсь, как всё слаженно получилось. Олег умер в субботу, госучреждения работают только с понедельника. Прямой рейс Женева — Минск отменили, хотя еще 11 октября, туда, мы вылетели прямым. Соответственно, потребовалось время на то, чтобы проложить путь домой. К тому же не каждый самолет берет такой специфический груз. Сначала был вариант Turkish Airlines через Стамбул. Но это дополнительно сутки. Руководитель медицинского агентства звонила генеральному директору «Аэрофлота» просила содействия. Он помог, из Женевы Олега доставили в Москву, затем самолетом «Аэрофлота» в Минск.

В Минске всё было расписано буквально по минутам после приземления борта — а ведь нужно было соблюсти ряд процедур, оформить документы. Все эти хлопоты взяли на себя сотрудники Национального аэропорта «Минск». Мы заранее встречались, буквально по минутам расписали все действия, составили план, чтобы четко знать последовательность шагов. Между приземлением борта и отпеванием было всего лишь несколько часов. Очень благодарна всем службам национального аэропорта «Минск», которые работали 30 и 31 октября, за чуткость и оперативность.

— За эти десять лет на глазах у публики — авторские программы Олега, ваш юбилейный концерт. Отдельной строкой идет международное признание Молчана как эксперта, специалиста в области авторского права — его избрание президентом ЕАКОП. А как вы жили этих десять лет? Неужели никогда не обсуждали худший сценарий?

— Обсуждали. Мы три раза прощались: в 2009, 2016 году и летом нынешнего. Сейчас я живу так, как хотел Олег, то есть продолжаю все наши дела. Он категорически был против того, чтобы я уходила в слезы, истерики. Из этого состояния очень трудно выйти. Он и сам был активен почти что до последнего дня.

Болезнь стала проблемой для деловой и творческой жизни последние месяцев пять: кризис, госпитализация… А до того Олег Молчан вел обычную жизнь, творил, давал концерты, путешествовал, за что я, конечно, благодарна белорусским врачам. А для наших с Олегом отношений и болезнь не стала проблемой. Общались как всегда, разве только чуть трепетнее. Для себя решила, что в любом состоянии усталости или недосыпания буду создавать ему комфорт, ощущение заботы и счастья. В медицинском отчете швейцарский доктор меня похвалил, что приятно, конечно.

А Олег в своем состоянии умудрялся заботиться и обо мне. Улаживал юридические дела, в частности, передал мне все авторские права на свои произведения. Из больницы под лекарствами приезжал дозаписывать мой альбом, чтобы вовремя состоялся релиз. Вел себя очень мужественно, ни на что не жаловался.

Фото Алексея Волкова

— После смерти Олега я третий раз у вас дома. Меня не покидает ощущение, что он сейчас выйдет из кабинета-студии. Заполнит, как он умеет, собой все пространство, при этом никогда не скажешь, что его много…

— Стараюсь не вспоминать тот момент, когда выносили гроб из филармонии. Потому что тогда вынесли всю мою жизнь. Такого друга, такого мужа у меня больше никогда не будет. Хочу продлить его жизнь, хочу, чтобы он был как можно больше рядом со мной. Такая возможность есть. Занимаюсь нашими делами, слушаю записи, разбираю ноты, документы, фотографии, и мне кажется, что он рядом. Иногда мысленно советуюсь.

Я знаю, как бы он поступил, потому что мы 26 лет 24 часа каждый день были вместе. Удивительно, но нам не надоедало, нам было интересно и счастливо рядом друг с другом.