Союзное государство: о чем «чуть позже» расскажут Лукашенко и Путин

Что скрывается за «принципиальными договоренностями» двух президентов.

Если не знать контекста и судить лишь по официальным заявлениям, может показаться, что белорусско-российская интеграция процветает. Что стороны напряженно работают «над углублением интеграции и приоритетами совместного развития», и в итоге у двух президентов «есть принципиальные договоренности в этом плане».

Фото из архива пресс-службы президента Беларуси

 

Молчание — знак несогласия

Но когда у белорусского президента есть конкретные договоренности, он обычно с удовольствием публично объявляет об успехах переговоров — будь то скидка на газ, новые кредиты или план взаимных поставок сельхозпродукции. А когда похвастаться нечем — обходится общими фразами и туманными намеками о будущих результатах.

Вот и после недавней встречи с Владимиром Путиным в Санкт-Петербурге Александр Лукашенко пообещал рассказать о принципиальных соглашениях «чуть позже». Хотя тут же сам признал, что публике уже надоело ожидание и пустые разговоры: «Мы пришли к такому моменту, когда надо уже не просто говорить, а принимать решения. От нас этого уже ждут не только журналисты, специалисты, но и обычные люди».

Видимо, всем им придется ждать и дальше — ведь обсуждение интеграции снова спустили на уровень правительств. Вот только белорусские и российские чиновники уже занимались этим многократно: создавались комиссии и рабочие группы, готовились разнообразные дорожные карты. Но, очевидно, все это не способно заменить политическую волю, необходимую для достижения принципиальных компромиссов. А ее нет ни у Лукашенко, ни у Путина.

 

Хорошая мина при плохой игре

В сухом остатке, за словами о «принципиальной договоренности» двух президентов — вагон и маленькая тележка нерешенных проблемных вопросов между Беларусью и Россией. И это не только фундаментальные противоречия Союзного государства вроде единой валюты.

Зависли компенсации Беларуси по налоговому маневру и по грязной нефти, получение седьмого транша кредита Евразийского фонда стабилизации и развития, обсуждение цены на газ и прочие чувствительные моменты.

Правда, после вояжа Лукашенко Россельхознадзор отменил введенный в апреле запрет на ввоз в Россию яблок из Беларуси — но оставил под запретом ввоз груш. Гора родила мышь.

Чтобы как-то сохранить лицо на фоне столь не впечатляющих результатов, чиновникам приходится щеголять большими процентами согласования переговорных позиций по интеграции: то 70% (белорусский премьер Сергей Румас 24 мая), то 90% (глава Минэкономразвития РФ Максим Орешкин 15 июня), то снова 80% (министр экономики Беларуси Дмитрий Крутой 18 июля). Но без прозрачной методологии все эти большие числа не имеют никакого смысла — каждый может считать по-своему, а то и просто называть любые удобные данные.

 

Итоги 20 лет интеграции: от стагнации к деградации?

Какие же вопросы по интеграции удастся решить до объявленного дедлайна (8 декабря), к 20-летнему юбилею подписания Договора о создании Союзного государства?

Возможно, союзникам удастся отменить роуминг. Не исключено, что отдельные белорусские предприятия получат доступ к совместным программам экспорта. Лукашенко и Путин также могут принять очередную долгосрочную дорожную карту или еще какой-нибудь документ с красивым названием и неясными перспективами, а Россельхознадзор даже может отменить запрет на ввоз белорусских груш.

Однако у более существенных договоренностей перспектива туманная. Как, впрочем, и у самого Союзного государства. Сегодня оно откровенно стагнирует, а на будущее уже упомянутый министр Орешкин и вовсе сулит ему деградацию.

Если не удастся решить принципиальные вопросы, «это может законсервировать процесс строительства Союзного государства, а при определенных обстоятельствах даже развернуть этот процесс назад», заявил российский министр.

В принципе, нет худа без добра. Оппоненты белорусской власти давно твердят о том, что из Москва сама подталкивает к этому. Вопрос в том, с какими рисками и издержками может теперь проходить эта союзная дезинтеграция.

 

 


Вадим Можейко,

аналитик Белорусского института стратегических исследований (BISS)