День Воли как протестная акция ужался до политиков-одиночек

Подготовка к празднованию столетия БНР выдвинула на важные роли активистов гражданского общества.

Для организации празднования столетия Белорусской Народной Республики (БНР) в Минске блогеры-хипстеры нашли партнеров за пределами оппозиционных структур. Примечательно и то, что власть дала добро на мероприятие. Новые веяния отчасти изменяют восприятие Дня Воли в обществе — для многих это уже не акция протеста, а современный городской праздник. Протест ужался до политиков-одиночек.

Мы, наверное, не дождемся, когда умолкнут все споры в белорусской оппозиции: протестовать или праздновать, бороться или сотрудничать, бойкотировать или участвовать. В общем-то, и не нужно, чтобы умолкали споры. Однако сейчас, когда снизилась интенсивность обмена обвинениями в предательстве и провокации по поводу избранной тактики проведения Дня Воли, представляется уместным посмотреть на происходящее с точки зрения тенденций.

 

Режим пробует играть тоньше

Отсутствие единства давно стало константой в белорусской оппозиции — разве что поработать в рамках кампании наблюдения «Право выбора» оппозиционные структуры готовы вместе, да и то не все. А вот выступить единым фронтом против правящего режима не получается — нет лидера, за которым могли бы все пойти, нет идеи, которая бы всех объединила на деле, нет собственно дела, которое все субъекты оппозиции посчитали бы действительно важным и потенциально успешным.

Политологи считают почти аксиомой, что в странах с сильными авторитарными режимами не бывает сильной и единой оппозиции, так что белорусский пример не являет собой ничего особенно нового. Другое дело, что когда режим дряхлеет, по той или иной причине теряет силу, — тогда и дело, для которого политики могут объединяться, становится потенциально успешным.

Новостью сейчас является выбор правящим режимом более тонкой игры в отношении оппозиции, совпавший с изменением общей тональности властей и официоза в интерпретации исторического значения БНР. После этого в новом свете обрисовалась ситуация в оппозиционных кругах.

До сих пор при ее анализе можно было находить разницу между более взвешенной позицией партий и более радикальной позицией лидеров-одиночек (Николай Статкевич, Владимир Некляев), которые не смогли создать заметной партии или движения, не говоря уж о том, чтобы их зарегистрировать.

Следует отметить, что речь вообще не идет о радикальных действиях, а лишь о мирных уличных акциях. Но в одном случае политики склоняются к санкционированным мероприятиям, а во втором козыряют Конституцией и выходят на несанкционированные.

 

«Старая оппозиция»: амбиции и имитация

Отдельно можно было анализировать амбиции и борьбу за лидерство в среде «старой оппозиции», которую Александру Лукашенко удалось в 1996 году вытеснить даже не на политическую обочину, а прямо в кювет. Пока Запад признавал распущенный президентом Верховный Совет действительным белорусским законодательным органом, а международные посреднические миссии пытались снять конституционные противоречия внутри Беларуси, амбиции оппозиционных лидеров получали некую анестезию.

Параллельно в Беларуси включился принцип признания политиками лиц, которые не участвуют в борьбе за власть и не могут подтверждать свои претензии голосами избирателей.

Да, в стране нет равных условий для политической борьбы, да, выборы проходят не на конкурентной основе, собственно ставка — депутатские полномочия — невелика, да и нет никакого доверия к организаторам выборов. Но если результат работы не подлежит объективной проверке, то вполне предсказуемо появляется желание не вкладываться в избирательную кампанию, а лишь обозначать участие, то есть по сути имитировать деятельность.

Выбраться из кювета на политическую сцену «старой оппозиции», состоящей из партий парламентского типа, самостоятельно почти невозможно. Разве что у режима не возникнет желание протянуть руку — поделиться мандатами и расширить депутатские полномочия.

Революционных партий в Беларуси нет, хотя их риторика проскальзывает в некоторых группах анархистов. При этом в 2017 году именно опасностью «кровавых потрясений» государственная пропаганда пыталась обосновать демонстрацию полицейских возможностей 25 марта в Минске. Для создания страшилок «лепили» дело «Белого легиона» и даже показывали телезрителям заготовки для коктейлей Молотова в багажнике машины, которая якобы должна была возить Статкевича.

В прошлом году власти разрешили отметить День Воли только за пределами Минска — в Гродно, в Бресте. Эти акции потерялись на фоне информационной волны о разгоне манифестации в Минске, но, тем не менее, эксперимент состоялся. Власть подтвердила свое умение задавать своим визави в оппозиционном лагере формат уличной активности.

 

На авансцену вышли хипстеры

Однако все это касается «старой оппозиции», институализированной в партии и ассоциированной в группы вокруг политиков-одиночек. Подготовка же празднования столетия БНР вывела на авансцену новую группу молодых людей, которые в основной своей массе не состоят в политических структурах, таких как основатель культурной площадки «Арт-сядзіба» Павел Белоус, блогеры Антон Мотолько, Эдуард Пальчис.

Очень условно и сухо этих людей можно назвать представителями гражданского общества. Пожалуй, их объединяют черты хипстеров, хотя полного соответствия представителям этой субкультуры и нет. Впрочем, Белоус состоит в Партии БНФ и движении «За Свободу», да и молодежью этих людей можно называть тоже условно — им в районе тридцати лет, они уже выходят из «комсомольского» возраста.

Они из того поколения, которое не видит своих представителей ни во власти, ни в руководстве структур традиционной оппозиции. Они еще достаточно молоды, чтобы без политических расчетов бороться за идеалы и против несправедливости, но уже достаточно взрослы, чтобы брать на себя ответственность, и опять-таки достаточно молоды и авантюрны, чтобы браться за решение задач, которые все считают нерешаемыми.

Эти хипстеры реализуют себя здесь и сейчас, не ностальгируя ни по временам СССР, ни по периоду недолгого политического плюрализма независимой Беларуси начала 90-х. Возможно, их в отличие от лидеров партий не так шокирует политическая обочина — ничего другого они не застали в своей сознательной жизни. Зато они и не намерены на этой обочине оставаться, тратить порох на выживание до лучших времен — лучшее время у них уже сейчас.

Белоус и компания не подменили собой преимущественно партийный оргкомитет празднования Дня Воли, но подключились к нему, взяли на себя инициативу подготовки концерта и в целом организации праздника. Короче, выступили как event-агентство.

Учредитель популярного портала TUT.by Юрий Зиссер так сформулировал отличие нынешнего Дня Воли от предыдущих: «В этом году впервые мероприятие в честь БНР организуют не политики и даже не государство, а социально активные граждане».

На самом деле это не совсем так, ведь именно политики организуют всё, кроме концерта. Лидер Партии БНФ Григорий Костусёв в декабре прошлого года обращался в Администрацию президента и другие органы с предложениями отпраздновать столетие БНР на государственном уровне. Партии выступили основными заявителями митинга и концерта возле оперного театра в Минске и они же мобилизуют своих сторонников на участие в акции.

Но важно, что политики допустили в свой круг вот этих самых социально активных граждан и позволили им в рамках общего дела делать то, что эти сами граждане любят и умеют.

 

Протест ужался до политиков-одиночек

Раньше День Воли обычно открывал годовой цикл уличных акций протеста. Сейчас же возникла ситуация, когда партийный оргкомитет соглашается на предложенный властями формат уличного непротестного мероприятия, а политики-одиночки заявляют о подготовке демонстрации протеста, что перпендикулярно концепции Дня Воли как городского праздника.

При этом обе силы будут использовать одинаковую национальную символику, вкладывая в нее разный смысл. Не случайно 26 февраля на заседании оргкомитета празднования столетнего юбилея БНР Статкевич заявил: «Для меня это не праздник... Не только праздник». Он уже называет своих оппонентов «концертной оппозицией», а свою демонстрацию, на проведение которой не получил разрешение властей, «Маршем чести и воли», в ходе которого намерен «поднять внимание к волнующим общество проблемам».

Молодежь, скорее всего, справится с организацией фестиваля у Большого театра, создав прецедент использования национальной символики на городском празднике. Партийные лидеры получат массовый митинг, но пикантность в том, что билетики для выступления с трибуны распределяют блогеры-хипстеры. Это значит, что кроме заявителей акции слово получат и те, кого эти молодые люди считают действительно влиятельными персонами, — почти наверняка это будут не оппозиционные политики.

Если так, то лидеры партий теряют монополию на выступление на оппозиционных митингах, да и митинг, возможно, получится менее политизированным и оппозиционным, чем прежние.

Авторитарная власть обычно не вмешивается в те области жизни, которые непосредственно не связаны с политикой, поэтому общественные и культурные деятели не настолько закатаны в асфальт, как оппозиционеры. А значит рост влияния этих новых акторов может отодвинуть в сторону лидеров партий. Так что для их личных амбиций успех концерта и митинга у оперного театра будет не таким однозначным.

А вот для политиков-одиночек ситуация для реализации личных амбиций становится более выигрышной. Если их несанкционированную акцию разгонят, это политически ударит по партийным лидерам, выбравшим санкционированный праздник. Если бы власти позволили пройти маршем от площади Якуба Коласа до оперного театра, то тот же Статкевич получил бы возможность заявлять о расширении территории свободы, а также о том, что сотни людей, которые пошли за ним, более ценны для истории, чем тысячи, которые собрались на концерт.

При этом Статкевич становится «господином протеста» и не будет вынужден выдерживать сравнение по влиянию на общество с неполитическими деятелями, то есть избегает испытания, на которое в итоге идут лидеры партий.

Сказанное в мегафон на несанкционированной акции не требует аргументации, почти не слышно за пределами круга сторонников и вообще воспринимается по принципу «свой/чужой». Выход с адекватной звукоусилительной техникой на многотысячную аудиторию станет для лидеров партий экзаменом — им нужно быть убедительными и небанальными для круга более широкого, чем их традиционные сторонники.

Ну и остается вопрос с открытием годового цикла акций протеста. Следующим после Дня Воли идет «Чернобыльский шлях» — акция в своей основе мемориальная, а не протестная, хотя компонент протеста в ней всегда присутствовал. Складывается впечатление, что оппозиции для «Чернобыльского шляха» не удастся найти актуальный политический формат и что в этом году массовых акций протеста может не случится в принципе.