Проблемное соседство. О чем думает Лукашенко после «перевыборов Путина»?

У Москвы все меньше ресурсов на подкормку союзника, а вот ее имперские замашки способны доставить Беларуси большие проблемы…

Только ленивый не говорил о родстве белорусского и российского авторитарных режимов. Но кампания «перевыборов Путина» четко показала и разницу между этими режимами. Равно как и огромные различия в менталитете русских и белорусов (при всей русифицированности белорусского общества).

Фото kremlin.ru

С одной стороны — колоссальная по территории страна, страдающая имперскими комплексами (причем на всех этажах общества), грозящая ядерным кулаком внешним врагам. С другой — компактное государство с осторожной, по-аптекарски выверяемой внешней политикой и без намека на великодержавные интенции как на уровне правящей верхушки, силовиков, лидеров общественного мнения, так и в массе рядовых граждан.

 

Москва: на волне великодержавности

Раньше Лукашенко любил повторять, что русские и белорусы — один народ. Недавно эту мысль повторил российский посол Александр Суриков: «Один народ, только в корнях разница чуть-чуть».

Оставим спор о корнях историкам, а посмотрим на пафос только что прошедшей в России избирательной кампании. Чем запомнилось программное выступление Путина перед Федеральным собранием 1 марта? Правильно, не тем, как лучше устроить жизнь россиян (у большинства которых она совсем неказистая), а тем, как Москва может новейшим чудо-оружием (боеголовки, летящие к цели,  «как метеорит, как огненный шар», боевые лазеры и пр.) раздолбать к чертовой матери американцев.

Это ядовитый Виктор Шендерович заметил в фейсбуке: «…Дядя, ваты в больницах нет! Какой шар, какие лазеры?» Массе же путинского электората воинственные речи, судя по всему, пришлись по душе. Во всяком случае, свои почти 77% действующий президент набрал 18 марта, похоже, без грубых приписок.

Да и сама дата 18 марта была выбрана не случайно — это годовщина присоединения Крыма. Апофеозом вчерашнего действа стало появление Путина на митинге-концерте «Россия. Севастополь. Крым» на Манежной площади Москвы.

 

А вот в Минске не бредят слоганами типа «Смоленск наш»

Короче, «Крымнаш» продолжает работать и накручивать рейтинг российского официального лидера. Его электорат по большому счету согласен потреблять великодержавную риторику вместо приземленных житейских благ, упиваться осознанием того, что вот, мол, нас все боятся — даже чертовы америкосы.

Между тем белорусский телеканал ОНТ (то ли сами сообразили, то ли сверху поправили) пару дней назад тихо снял с программы пропагандистский фильм «Крым». И это символично. Белорусское начальство мало того что не может играть в своих интересах на имперской тематике, но именно после Крыма почувствовало холодок между лопаток, примерив крымский сценарий на свой, как любит выражаться Александр Лукашенко, «клочок земли».

Именно после Крыма стало четко видно, насколько расходятся интересы формальных союзников. Именно после этого белорусские власти стали разворачивать ту мягкую белорусизацию, за которую московские СМИ время от времени покусывают «батьку Лукашенко» (почему-то в России убеждены, что белорусы массово называют главу своего государства именно с такой любовной фамильярностью).

И если Путин в своем выступлении с посланием 1 марта без обиняков поставил знак равенства между СССР и Россией, открытым текстом сетовал о территориях, утерянных Москвой при распаде Советского Союза, то Лукашенко и в дурном сне не придет в голову говорить о притязаниях на Вильнюс, Белосток или Смоленск.

 

Белорусу подавай житейские блага

Впрочем, однажды на пресс-конференции для российских журналистов (кстати, осенью 2014 года, когда были популярны алармистские версии насчет скорого появления зеленых человечков в Беларуси) и Лукашенко бросил как бы в шутку: «Это вы должны напрягаться, потому что часть псковских, смоленских и брянских земель когда-то принадлежали Беларуси».

Похоже, это был тот случай, когда он поставил на одну доску Беларусь и Великое княжество Литовское. Но если без шуточек, то риторика белорусского президента, адресованная своему электорату, напрочь лишена агрессивных внешнеполитических замашек, предельно заземлена. Не случайно идефиксом официального лидера стала средняя зарплата в тысячу рублей. Опытный популист Лукашенко понимает, что у типичного белоруса, в отличие от россиянина, озабоченного доказыванием миру величия своей державы, на первом плане материальные блага, житейский комфорт, классическое «абы было ціха».

А если и говорит белорусский лидер о внешней политике, то отнюдь не в духе «мы им покажем кузькину мать», а в духе государственного гимна: мы, белорусы, мирные люди и далее по тексту. С добавлением актуалий: мы миротворцы, доноры стабильности в регионе и пр.

Рефрен же на встречах с западными гостями таков: мы никогда не создадим проблем соседям и вообще никому, только не учите нас жить (читай: не мешайте править тихой законопослушной страной в привычном стиле).

 

Здесь Европа ближе

Впрочем, Евросоюз и США в последние годы (и тоже под влиянием аннексии Крыма, бойни на востоке Украины) и так ослабили прессинг на Лукашенко, сняли с него санкции, начали диалог. Основные завихрения — как раз в отношениях с Россией.

Причем если раньше в преддверии российских выборов Москва старалась не конфликтовать с Минском, то теперь разразилась молочная война. Некоторые обозреватели видят в этом плохой знак: мол, Кремль показывает, что больше не хочет церемониться с хитрым партнером.

Другие комментаторы заостряют внимание на том, что перед нынешними выборами, в отличие от 2012 года, Путин ничего не говорил о евразийской интеграции, делают вывод, что проект ЕАЭС утратил для российского лидера прежнюю значимость. И это, мол, скорее хорошо, чем плохо для перспектив белорусской независимости.

Однако Россия, которую умом, как известно, не понять и аршином общим не измерить, знаменита своей непредсказуемостью. Если ее отношения с Западом будут стремительно ухудшаться, Беларуси станет труднее уклоняться от исполнения союзнического долга так, как это понимают российские ястребы (размещение баз, участие в военных авантюрах у черта на рогах и пр.). А в случае упорства Минска возможны жесткие действия Кремля.

Впрочем, Лукашенко может прагматично использовать милитаристский угар у восточных соседей, чтобы получить выгодные заказы для белорусского ВПК, более современное оружие. А в остальном — ограничиться ни к чему реально не обязывающими заявлениями о готовности лечь под танки НАТО.

Так или иначе, Россия (где либералов активно не любят не только в правящей элите, но и в массах) явно не пойдет к демократии. В этом плане у Беларуси не столь фатальная перспектива — Европа ближе и сознание общества не столь замкнуто на идею служения доброму царю.

 

Трудно вырваться из трясины «братской интеграции»

Еще одна опция: у Москвы нет ресурсов, чтобы щедро проплачивать евразийскую интеграцию (и это, вероятно, одна из причин, почему к ней охладел Путин).

С одной стороны, это означает, что Кремль, вероятно, не станет сильно выкручивать руки партнерам, настаивая на создании неких политических надстроек, введении единой валюты и т.д. То есть не подтвердятся страшилки, что Москва намерена воспроизвести некое подобие СССР под эгидой ЕАЭС.

С другой стороны, при усыхающих российских дотациях (и не слишком большом стремлении российского руководства, олигархов к созданию общих рынков нефти, газа) неизбежны новые конфликты между Минском и Москвой вокруг цен на российские энергоресурсы. Лукашенко наверняка усилит ставку на высокие технологии, развитие IT-сектора, что обещает ослабить зависимость от этих ресурсов.

На это формально направлен и проект создания Белорусской АЭС. Но на практике, поскольку строится она за огромный российский кредит, завязана на российские же технологии, топливо и пр., привязка к Москве только усиливается.

Заколдованный круг, и не только в этом вопросе. Это как попытки вырваться из трясины: после каждого рывка она засасывает все сильнее.

 

От Москвы все меньше навару и все больше головной боли

Такую же раздвоенность мы будем наблюдать и в идеологической сфере. С одной стороны, Лукашенко продолжит твердить о нерушимости связей с Россией, союзнической верности и пр. Вертикаль будет отмечать явно привязанные к российской истории, искусственные для Беларуси юбилеи типа столетия вооруженных сил, внутренних войск, комсомола.

Но при этом власти продолжат предпринимать некоторые шаги и для роста национального самосознания. Правда, в таких пределах, чтобы это не стало угрожать устоям авторитарной системы. Один из знаковых шагов в этом плане — лояльное отношение к празднованию столетия Белорусской Народной Республики.

Вспомним, некогда Лукашенко громил «свядомых» (так презрительно он называл национально ориентированную оппозицию, гражданское общество), козырял перед Москвой, как он дал укорот проклятым «нацменам». Теперь же белорусский официальный лидер хоть и зарабатывает обвинения с востока в потакании русофобам, но явно меняет стиль своей игры на поле истории, символов нации.

Вряд ли бессменный президент Беларуси, некогда претендовавший на лавры главного постсоветского интегратора, твердивший о братском единении с Россией, пережил некую мировоззренческую ломку, духовное перерождение. Просто как жесткий политический прагматик он осознал: от Москвы все меньше навару и все больше головной боли, опасностей для его единоличной власти над «клочком земли».

Возможно, в душе белорусский лидер не так уж далек от точки зрения тех, кто прочит России мрачное будущее, деградацию (и даже распад) в постимперских конвульсиях. И он понимает, что эти конвульсии могут быть опасны для соседей. А потому надо загодя тихо отгребать подальше.