Игра слов. В договоре о единой системе ПВО поменяли ключевую формулировку

Понятие «угрожаемый период» заменено на понятие «период непосредственной угрозы агрессии».

Как оказалось, документы о создании региональной системы ПВО Беларуси и России и по прошествии восьми лет потребовали доработки.

Фото с сайта arminfo.info

На днях Александр Лукашенко утвердил протокол о внесении изменений и дополнения в соглашение от 3 февраля 2009 года между Беларусью и Россией о совместной охране внешней границы Союзного государства в воздушном пространстве и создании Единой региональной системы противовоздушной обороны (ЕРС ПВО) двух стран.

Сам протокол был подписан в Минске 2 ноября 2016 года в рамках заседания совместной коллегии министерств обороны Беларуси и России.

Как следует из сообщения РИА «Новости», основное содержание изменений состоит в том, что понятие «угрожаемый период» заменено на понятие «период непосредственной угрозы агрессии», подразумевающее военно-политическую обстановку, при которой Россия или/и Беларусь могут подвергнуться нападению «какого-либо государства или группы государств».

Для того чтобы оценить суть этих изменений и их важность, давайте, во-первых, разберемся с содержанием понятия «угрожаемый период» (так как понятие «период непосредственной угрозы агрессии» не нуждается в особых пояснениях), а во-вторых определим, что замена одного понятия на другое меняет в смысле документа.

 

В мирное время все по-старому

Согласно Толковому военно-морскому словарю (EdwART, 2010), угрожаемый период — это отрезок времени различной продолжительности, который обычно предшествует началу войны. Характеризуется крайним обострением международной обстановки и противоречий между вероятными противниками. Угрожаемый период используется для повышения боевой готовности вооруженных сил, их стратегического развертывания и перевода экономики на военное положение.

А теперь обратимся к тексту соглашения о ЕРС ПВО, подписанного 3 февраля 2009 года на заседании Высшего госсовета Союзного государства.

В соответствии с документом в состав ЕРС ПВО должны войти соединения и воинские части сторон, находящиеся на территории Беларуси, Калининградского особого района и западных областей России. В боевой состав ЕРС предполагалось включить пять авиационных, десять зенитных ракетных, пять радиотехнических частей и одну часть радиоэлектронной борьбы.

Возглавлять ЕРС на ротационной основе должен командующий военно-воздушными силами и противовоздушной обороной одной из сторон, который назначается совместным указом президентов по представлению министров обороны.

Важно подчеркнуть: порядок управления силами и средствами ВВС России, а также ВВС и войск ПВО Беларуси в мирное время остается прежним. А именно: своими частями и подразделениями, выделенными в состав ЕРС ПВО, управляют, как обычно, главнокомандующий ВВС России и командующий ВВС и войсками ПВО Беларуси соответственно.

Координация же совместных действий соединений и воинских частей, выделенных в состав ЕРС ПВО, должна осуществляться с центрального командного пункта главнокомандующего российскими ВВС. В угрожаемый период для управления ЕРС ПВО создается ее объединенное командование в составе объединенного командования региональной группировки войск двух стран.

Исходя из контекста, можно сделать вывод, что понятие «угрожаемый период» является ключевым для всего документа, так как именно при наступлении угрожаемого периода и запускается процедура создания объединенного командования ЕРС ПВО То есть де-факто создается сама региональная группировка войск ПВО двух стран, которая до этого момента существует как бы в зародыше.

 

Не просто игра слов

Да, но почему через семь лет после подписания соглашения о ЕРС ПВО понадобилось менять однозначное военное понятие «угрожаемый период» на более расплывчатое политическое «период непосредственной угрозы агрессии»?

По этому поводу у экспертов несколько мнений. Первое (и основное) заключается в том, что угрожаемого периода как определенного отрезка времени может и не быть при наличии современных средств вооруженной борьбы и уже развернутых на театре военных действий крупных группировок сил и средств.

Это вполне корреспондируется с нынешними гибридными стратегиями, в соответствии с которыми войны не объявляются (и потому трудно определить не только момент наступления угрожаемого периода, но и начало самих военных действий), а ведутся заранее развернутыми группировками войск.

Но если исчезает угрожаемый период, то исчезает и формальный повод для формирования объединенного командования ЕРС ПВО, передачи под его начало частей и соединений Беларуси и России. Что, как полагают отдельные наблюдатели, на руку Минску, не желающему передавать свою ПВО в распоряжение Москвы, и никак не может устроить последнюю, для которой прикрытие с воздуха на западе имеет жизненно важное значение.

Отсюда и замена понятий, инициированная, как можно предположить, российской стороной. В итоге при ухудшении международной обстановки наступление периода непосредственной угрозы агрессии, по идее, может быть объявлено в любой момент.

Однако скептики в экспертном сообществе не спешат разделять точку зрения тех, кто считает, что последняя лазейка для Лукашенко, позволяющая всячески оттягивать реальное создание ЕРС ПВО, закрылась. Они напоминают об истории вопроса, ведь официальные переговоры о юридическом оформлении ЕРС ПВО начались еще в 2001 году.

За время, прошедшее со старта переговорного процесса, подписание документа анонсировалось не раз. Однако юридическое оформление постоянно откладывалось. И, по мнению большинства аналитиков, причины хронических задержек не имели отношения ни к технике, ни к тактике, ни к стратегии. Стороны не могли договориться, сколько стоят услуги Беларуси по обороне западных воздушных рубежей России.

После восьми лет переговоров, в 2009-м, соглашение наконец подписали.

Но, как выяснилось уже вскоре, это еще не означало, что начато реальное создание системы. По мнению многих наблюдателей, белорусская сторона всячески тормозила ратификацию документа, поскольку Минск не был доволен размером экономических преференций со стороны России.

 

Экономический фактор: трения услилились

Ситуация вроде бы изменилась в начале 2012 года, когда, как считает ряд аналитиков, между Владимиром Путиным и Александром Лукашенко было заключено некое неформальное соглашение в рамках схемы «интеграция (в том числе и в военной сфере) в обмен на экономические льготы и преференции».

Если интерес Путина в этой сделке носил явно предвыборный характер, то Лукашенко были необходимы средства для поддержания экономической и социальной стабильности в стране после обвала (резкая девальвация, гиперинфляция) 2011 года.

Официального подтверждения этой версии нет, но факт остается фактом: 13 февраля 2012 года Лукашенко своим указом № 65 утвердил договор с Россией о совместной охране внешней границы Союзного государства в воздушном пространстве и создании ЕРС ПВО.

Но и этим дело не кончилось. Процесс оформления ЕРС нельзя было считать завершенным без назначения командующего. А оно раз за разом откладывалось. И опять, по мнению экспертов, не спешила белорусская сторона. Желая сохранить в рукаве этот важный козырь на случай очередной стычки с Кремлем по экономическим вопросам.

Лишь 28 августа 2013 года стало известно, что во главе ЕРС ПВО поставили Олега Двигалева, командующего ВВС и войсками ПВО Беларуси. Многие наблюдатели сочли это решение знаком того, что долгий и мучительный процесс создания ЕРС ПВО вступил в завершающую стадию.

Но только 8 сентября 2016 года первый заместитель главкома российских воздушно-космических сил (ВКС) генерал-лейтенант Павел Кураченко заявил, что вооруженные силы России и Беларуси начнут в конце 2016 года нести боевое дежурство в рамках ЕРС ПВО.

В связи с чем, по словам Кураченко, «министры обороны России и Беларуси утвердили перечень органов военного управления, пунктов управления, объединений, соединений и воинских частей, выделяемых в состав Единой региональной системы ПВО, а также положение о командующем и командном пункте ЕРС ПВО». Инструкции по организации и несению боевого дежурства в ЕРС ПВО, сообщил тогда российский генерал, находятся на стадии утверждения главами военных ведомств.

Но, судя по изложенному выше сюжету с изменениями в соглашение, вряд ли можно с полной уверенностью утверждать, что вся нормативная база, определяющая порядок формирования и функционирования ЕРС ПВО, уже готова.

Между тем и экономические противоречия между союзниками далеки от разрешения. Так что недоразумения в других сферах могут негативно отразиться и на военном сотрудничестве.