Беларусь — Россия: жизнь между газовыми атаками

Газовый скандал обнажил кризис белорусско-российских отношений во всей красе.

Теперь, когда утихло эхо московской трагедии на Дубровке, можно спокойно, без лишних эмоций проанализировать, как отозвалось оно в Беларуси.

На первый взгляд, белорусы отреагировали на трагедию с заложниками в Москве по-человечески естественно: они возмущались действиями террористов, радовались освобождению людей, соболезновали по поводу жертв… Не прослеживалось лишь естественного чувства самосохранения. Почти никто — при том что доля сторонников тесного сближения и даже объединения с Россией у нас весьма высока — не задался простым вопросом: а куда мы лезем с этими интеграционными лозунгами? Ведь объединяемся же с воюющей страной!

Лишь устами нескольких оппозиционных политиков в негосударственных СМИ были артикулированы в эти дни подобные тезисы — и то, замечу, по инициативе журналистов.

Так, лидер Белорусской социал-демократической Грамады Станислав Шушкевич в интервью «Белорусским новостям» заявил: «Беларуси надо как можно дальше держаться от такого государства, где господствуют имперские амбиции и где народ никогда не жил и не живет ныне спокойно и счастливо».

В аналогичном духе рассуждал в нашем издании и председатель Белорусской социал-демократической партии (Народная Грамада) Николай Статкевич: «Белорусы должны понять, что лучше жить в небольшой, но спокойной и миролюбивой стране, что не стоит втягиваться в опасные интеграции». По его наблюдениям, «те, кто выступает за объединение с Россией, ассоциируют это с чем-то приятным — с тамошним рублем, с более высоким уровнем жизни, но никак не с войной. Менталитет белорусов таков: и суверенитет не потерять, и выгоду заполучить. Но приятное со временем может обернуться скверным».

Однако так думают преимущественно в среде оппозиционной элиты. Что же касается массового сознания, то, по мнению авторитетного политолога Валерия Карбалевича, «последние события в Москве стали очередным тестом для белорусского общества. Вывод не радует: среди массы белорусов практически не наблюдается осознания того простого факта, что мы интегрируемся со страной, находящейся в состоянии войны. По исследованиям социологов, ни первая, ни вторая чеченская война, ни взрывы домов в Москве никак не повлияли на желание белорусов объединяться с Россией».

В этой связи стоит отметить удивительную инертность политической оппозиции. Известно, что на 17 ноября она наметила массовую уличную акцию, призванную прежде всего поднять на щит независимость. Мероприятие, кстати, уже оказалось под угрозой срыва из-за плохой подготовки и разногласий в самом оппозиционном лагере.

Выглядят достаточно убедительными резоны тех, кто полагает, что малочисленная акция только дискредитирует идею. Кроме всего прочего, что играет против мероприятия (холод, разочарование в уличной демократии и т.д.), массе непонятно, почему защищать независимость надо именно 17 ноября.

Этот марш рискует стать лишь формальной демонстрацией своих идей группкой радикальных противников официальной власти. В то же время борцы за независимость абсолютно не используют возможность высказать протест против угрозы объединения с Россией в контексте трагических событий в Москве.

Как ни цинично это звучит, но захват заложников в российской столице, отразивший всю глубину чеченской проблемы и в целом пороки кремлевской политики, дал козыри тем, кто принципиально против так называемого союзного строительства, за которым маячит угроза инкорпорации Беларуси.

Вот тут бы белорусским оппозиционерам и организовать — по горячим следам — пикеты, пресс-конференции, принять на заседаниях партийных органов заявления для прессы… Но гибкостью, умением оперативно использовать политическую конъюнктуру, технологичностью действий отечественная оппозиция по-прежнему похвастаться не может.

С другой стороны, неповоротливость показала и официальная белорусская пресса. В первые дни после захвата заложников события в российской столице — то есть формально в границах общего Союзного государства — освещались вскользь, равнодушно и казенно, как будто речь шла об острове Бали. Тем самым еще раз подтвердилась известная вещь: государственные масс-медиа работают сугубо по шаблонам, спускаемым сверху, их редакторы разучились (или просто не рискуют) самостоятельно откликаться на нестандартные ситуации. Вот уныло долдонить о вековых корнях белорусско-российской дружбы — это сколько угодно. А тут белорусское телевидение лишь с непростительным запозданием, через несколько дней после развязки, обрушило на аудиторию поток подробностей события — когда зритель уже досыта нахлебался всего этого по российским каналам…

Другой вопрос, почему руководство страны не скомандовало освещать события в Москве и реакцию на них в Беларуси так, как надлежало бы это сделать искренним и близким союзникам, — в максимальном объеме и с максимальным сочувствием к беде дружественного народа.

В связи с этим следует отметить первую реакцию самого президента Лукашенко. В разгар кризиса с заложниками, 24 октября, он позволил себе высказаться по отношению к руководству союзников (правда, осторожно, без персонификации) отнюдь не в сочувственном, а в поучительном тоне.

Белорусский президент заметил, что «нужно действовать», ибо «рассуждения и разглагольствования из кабинетов — это пустота, которая злит людей и в России, и в Беларуси».

Такое впечатление, что момент был использован для того, чтобы отыграться за обиды, связанные с известной интеграционной размолвкой. В этот же день, 24 октября, белорусский лидер поздравил Саддама Хусейна с победой на референдуме. Такой реверанс перед правителем, подозреваемым в пособничестве международному терроризму, в тот момент, когда террористы орудовали в сердце соседнего дружественного государства (к тому же поздравление прозвучало почему-то через девять дней после плебисцита в Ираке), выглядел, мягко говоря, несвоевременно.

Показательно и то, что лидеры ряда западных стран в ходе и сразу по завершении кризиса активно общались с Путиным по телефону, поддерживали напрямую, а Лукашенко, формально самый близкий союзник, улетел с визитами в мусульманские страны и лишь вечером 26 октября, постфактум, направил соболезнования по поводу многочисленных жертв.

Все эти моменты выдали секрет полишинеля: отношения между лидерами Беларуси и России переживают далеко не лучшие времена. Что окончательно выплеснул наружу небывало резкий спич Лукашенко 6 ноября в связи с решением российской стороны урезать поставки газа. После этого программного выступления можно говорить уже о состоянии холодной войны.

Кроме всего прочего, сейчас особенно явственно проступила фальшь казенной пропаганды, замусолившей темы «кровного единства», «вековой дружбы», «неразрывных уз двух народов» и т.п.

Белорусскому руководству было выгодно спекулировать этими лозунгами, когда маячил соблазн политических и экономических дивидендов. Когда же Кремль жестко перевел отношения в прагматичное русло, потребовал ясности перспектив интеграции, поставил ребром вопрос о приватизации государственной собственности, стал (весьма осторожно) наводить мосты в отношениях с белорусской оппозицией и т.д. — короче говоря, когда белорусский лидер почувствовал реальную угрозу своей власти, его интеграционные клятвы тут же были дезавуированы.

В трудный для Кремля момент кризиса с заложниками Лукашенко — если не брать в расчет несколько дежурных тирад — занял подчеркнуто отстраненную позицию и даже позволил себе завуалированные выпады в адрес российского руководства.

Ну а газовый скандал обнажил кризис белорусско-российских отношений во всей красе. Теперь заложниками безудержной интеграции, посадившей страну на иглу российских энергоносителей, могут чувствовать себя все десять миллионов белорусов.